Живи, а то хуже будет
30. Все началось опять с моей собственной заявки на Хот-фест. В мыслях не было ее выполнять, напротив - хотелось в кои-то веки получить подарочек. Заявку, правда, не приняли. На Колд-фесте она тоже пока не появилась, может быть, когда-нибудь до нее дело дойдет, не знаю. Теперь уже, наверно, это и не важно, потому что я написала драббл по ней сама. И пока он мне очень нравится. И он - заявляю открыто - не имеет никакого отношения к этой позорной полнометражке "Брайдсхеда". Только к книге и к сериалу 1981 года. Называться, пожалуй, он будет "Эстетика".
"Brideshead Revisited", Антони Бланш/Себастьян Флайт, PGВ те дни, когда мы с Себастьяном еще не были знакомы, в те дни, когда левкои только зацветали под моими окнами, нам все же часто приходилось случайно видеть друг друга, будто провидение, репетируя встречу, назло сводило нас. Но даже научившись выделять лицо Себастьяна из толпы и привыкнув к этим столкновениям, я не чувствовал, завидев его, ни тепла, ни того счастливого спокойствия, что пришли много позже и стали надолго неразрывны с его обликом. Я не уделял внимания случайным знакам и совпадениям, распрощавшись с суевериями и предчувствиями еще в школе, после несчастно сошедшего урока латыни. Над Оксфордом сверкало опустевшее голубое небо, на мостовых пробивалась между камнями трава. А мой взгляд пока скользил равнодушно, и сердце оставалось нетронутым.
Шел мой второй семестр. Однажды вечером, сидя у "Джорджа", мы вели с Коллинзом мудреный и бесплодный спор об эстетике, тянувшийся так долго оттого лишь, что мы никак не могли найти иной темы для беседы. Идеи "значимой формы" вяло ворочались у меня в голове, и пока Коллинз подбирал очередной неотразимый аргумент для их опровержения, я оглядел низкую, битком набитую залу. Несколько человек бродили туда-сюда, ни на минуту не останавливаясь, как тени в преисподней, среди бутылок и пивных кружек, словно среди асфоделей. Мне тоже хотелось сразить моего противника, и когда невдалеке, в темном углу, я заметил Себастьяна, он показался мне в первый момент подкреплением моих мыслей, олицетворением той самой "значимой формы". В уединении, в стороне от толпы, его красота сияла ярче. Он был не один, разумеется, много месяцев оставалось до того дня, когда он, отринув всех, кто рядом был, беспощадно и отчаянно выбрал одиночество. Никто еще, и он меньше всех, не мог предугадать, чем окончится его жизнь. А напротив за столом, обводя пальцем край стакана, сидел - и мне не нужно было его представлять - Антони Бланш.
- Ну и тип, - заметил я вполголоса.
Тогда уже, сам того не заметив, я отделил его от Себастьяна. Как бы ни был я холоден, Себастьян не мог быть "типом" в моих глазах, репутация Антони Бланша его не касалась. Нет сомнений, что Антони приходилось слышать и менее лестные слова в свой адрес, мое замечание едва ли обидело бы его, пробившись сквозь гул и шум. Но близость смущала меня, и я старался говорить как можно тише, сгорбившись над кружкой, как старик.
- Вы правы, Райдер, он весьма неприятен, - просто сказал Коллинз, отвлекаясь от эстетики, - но не судите его слишком строго. Сейчас я вам все объясню. Нет ничего удивительного в том, что подобные люди появляются на свет. Видите ли, Фрейд считает, что в таком поведении виновато неправильное развитие личности, еще в раннем детстве. Если рассматривать этот вопрос подробнее...
В то время "мыслящие" молодые люди с ума сходили по психоанализу, и Коллинз не был исключением. Штудируя книги по ночам, он иногда приходил на занятия с красными, как у кролика, глазами, и готов был с любого вопроса свернуть на то, что открыл и выучил накануне. Психологические диспуты доставляли ему не меньшее наслаждение, чем лекции о византийском искусстве, и, возможно, не обладай он таким редким здравомыслием, он мог бы в конце концов изменить своей возлюбленной истории, вместо равеннских мозаик изучая теперь и анализируя души.
Коллинз говорил монотонно и уверенно, позабыв о своем пиве, дым поднимался клубами к потолку. Я кивал - к счастью, он был прирожденным докладчиком, ему не требовалось поощрений вслух и заинтересованных возгласов, в собственной речи он черпал наслаждение, от Фрейда переходя к Крафту-Эбингу, а от него, углубляясь беспощадно, к Карлу Генриху Ульрихсу. Цепочки теорий свивались одна за другой, я не поспевал за ними, и самые простые научные термины казались мне тарабарщиной. Поминутно хлопали двери. Быть может, я задремал и оттого вздрогнул, как от боя часов, когда, перекрывая Коллинза, все разговоры вокруг и смех, до меня донесся томный голос Антони Бланша:
- Дело в том, м-мой м-милый, что в беседе необходимы паузы, иначе очарование рассыплется г-гораздо быстрее, чем оно того заслуживает. Поэтому давайте сделаем паузу.
Этот ленивый, медоточивый тон заворожил меня против воли, действуя почти гипнотически. Я старался не поддаваться ему, с напряженным вниманием прислушиваясь к Коллинзу, но собственного любопытства перебороть не мог. Достаточно было всего лишь скосить глаза, чтоб увидеть, как Антони Бланш, не таясь, не то вызывающе, не то в самом деле забывшись, приподнял руку Себастьяна и прижал к губам.
Выходка была в его духе, я уже довольно наблюдал за ним, чтобы понимать и не поднимать брови. Но все-таки это было чересчур. Украдкой я смотрел по сторонам, ожидая встретить такое же смущение, какое сам испытывал, саркастические усмешки, шепоток "этот Бланш всегда...". Но никто, казалось, не замечал ничего дурного, не видел того, что видел я, и Антони Бланш беспрепятственно тянул свою паузу, как будто у себя в комнатах. Коллинз в своем монологе подобрался уже к древним грекам, между столиками боком протискивался студент из моего колледжа, и я рад был отвлечься, вспоминая его фамилию - Холл или Рисли? Он узнал меня быстрее, чем я его, на ходу бросив:
- Как поживаете, Райдер! - и рукою махнул, словно мчался мимо на велосипеде.
Я ответил ему, так и не решив, кому, собственно, отвечаю - Холлу, Рисли или кому-то третьему. У стойки бара дурачились первокурсники, сдувая пену друг на друга: казалось, они впервые в жизни пьют что-то крепче лимонада.
- Отсюда понятно, - важно вещал Коллинз, - что только у такого нравственно-эстетического народа, как греки, подобная любовь могла существовать как выражение жизни сердца. В наше время она является лишь крайним развратом чувственности, и ничем более.
Я снова посмотрел в угол напротив, туда, где они сидели невидимками в серо-синем дыму. Антони Бланш держал руку Себастьяна в ладонях, и жест, сам по себе невиннее поцелуя, мог спровоцировать скандал в любую минуту, как только кому-то еще пришло бы в голову оторваться от своего питья и оглядеться по сторонам. Я чувствовал старомодное возмущение, почти страх - никогда прежде хорошие манеры не отбрасывали при мне так легко и небрежно. Кузен Джаспер, проникни он в мои чувства, мог бы гордиться мною сейчас. Но слава богу, в последний год он уже не появлялся у "Джорджа". "Это заведение слишком переполнено, - говорил он с сожалением - ведь ему приходилось объяснять мне очевидные вещи. - И приходят туда все, кому не лень, все больше бездельники и никчемные люди. Я бы не советовал тебе привыкать к нему, все равно потом придется отвыкать, но это дастся тебе труднее. Кроме того, мало ли что может там случиться..."
В кои-то веки кузен Джаспер оказался прав. Извинившись перед Коллинзом, с ходу сочинив несуществующую встречу с моим наставником, я встал, пробираясь к дверям. Накурено было так, что першило в горле, глаза слезились, и на миг я серьезно подумал - а уж не привиделось ли мне все, как курильщику опия? Но последний взгляд разубедил меня: среди беспрестанно двигающихся теней, среди множащихся лиц они сидели неподвижно, поглощенные вновь потекшим разговором.
Наверно, Коллинз сумел бы растолковать, что вызвало во мне эту неприязнь, это ничем не подкрепленное презрение. Я еще не умел анатомировать свои ощущения. Но пока я стоял на пороге, готовясь вынырнуть на поверхность, к свежему воздуху, последнее совпадение вступило в силу, и я впервые в жизни услышал Себастьяна.
- В прошлый раз вы делали паузу гораздо интереснее, Антуан, - безмятежно произнес он и улыбнулся.
"Brideshead Revisited", Антони Бланш/Себастьян Флайт, PGВ те дни, когда мы с Себастьяном еще не были знакомы, в те дни, когда левкои только зацветали под моими окнами, нам все же часто приходилось случайно видеть друг друга, будто провидение, репетируя встречу, назло сводило нас. Но даже научившись выделять лицо Себастьяна из толпы и привыкнув к этим столкновениям, я не чувствовал, завидев его, ни тепла, ни того счастливого спокойствия, что пришли много позже и стали надолго неразрывны с его обликом. Я не уделял внимания случайным знакам и совпадениям, распрощавшись с суевериями и предчувствиями еще в школе, после несчастно сошедшего урока латыни. Над Оксфордом сверкало опустевшее голубое небо, на мостовых пробивалась между камнями трава. А мой взгляд пока скользил равнодушно, и сердце оставалось нетронутым.
Шел мой второй семестр. Однажды вечером, сидя у "Джорджа", мы вели с Коллинзом мудреный и бесплодный спор об эстетике, тянувшийся так долго оттого лишь, что мы никак не могли найти иной темы для беседы. Идеи "значимой формы" вяло ворочались у меня в голове, и пока Коллинз подбирал очередной неотразимый аргумент для их опровержения, я оглядел низкую, битком набитую залу. Несколько человек бродили туда-сюда, ни на минуту не останавливаясь, как тени в преисподней, среди бутылок и пивных кружек, словно среди асфоделей. Мне тоже хотелось сразить моего противника, и когда невдалеке, в темном углу, я заметил Себастьяна, он показался мне в первый момент подкреплением моих мыслей, олицетворением той самой "значимой формы". В уединении, в стороне от толпы, его красота сияла ярче. Он был не один, разумеется, много месяцев оставалось до того дня, когда он, отринув всех, кто рядом был, беспощадно и отчаянно выбрал одиночество. Никто еще, и он меньше всех, не мог предугадать, чем окончится его жизнь. А напротив за столом, обводя пальцем край стакана, сидел - и мне не нужно было его представлять - Антони Бланш.
- Ну и тип, - заметил я вполголоса.
Тогда уже, сам того не заметив, я отделил его от Себастьяна. Как бы ни был я холоден, Себастьян не мог быть "типом" в моих глазах, репутация Антони Бланша его не касалась. Нет сомнений, что Антони приходилось слышать и менее лестные слова в свой адрес, мое замечание едва ли обидело бы его, пробившись сквозь гул и шум. Но близость смущала меня, и я старался говорить как можно тише, сгорбившись над кружкой, как старик.
- Вы правы, Райдер, он весьма неприятен, - просто сказал Коллинз, отвлекаясь от эстетики, - но не судите его слишком строго. Сейчас я вам все объясню. Нет ничего удивительного в том, что подобные люди появляются на свет. Видите ли, Фрейд считает, что в таком поведении виновато неправильное развитие личности, еще в раннем детстве. Если рассматривать этот вопрос подробнее...
В то время "мыслящие" молодые люди с ума сходили по психоанализу, и Коллинз не был исключением. Штудируя книги по ночам, он иногда приходил на занятия с красными, как у кролика, глазами, и готов был с любого вопроса свернуть на то, что открыл и выучил накануне. Психологические диспуты доставляли ему не меньшее наслаждение, чем лекции о византийском искусстве, и, возможно, не обладай он таким редким здравомыслием, он мог бы в конце концов изменить своей возлюбленной истории, вместо равеннских мозаик изучая теперь и анализируя души.
Коллинз говорил монотонно и уверенно, позабыв о своем пиве, дым поднимался клубами к потолку. Я кивал - к счастью, он был прирожденным докладчиком, ему не требовалось поощрений вслух и заинтересованных возгласов, в собственной речи он черпал наслаждение, от Фрейда переходя к Крафту-Эбингу, а от него, углубляясь беспощадно, к Карлу Генриху Ульрихсу. Цепочки теорий свивались одна за другой, я не поспевал за ними, и самые простые научные термины казались мне тарабарщиной. Поминутно хлопали двери. Быть может, я задремал и оттого вздрогнул, как от боя часов, когда, перекрывая Коллинза, все разговоры вокруг и смех, до меня донесся томный голос Антони Бланша:
- Дело в том, м-мой м-милый, что в беседе необходимы паузы, иначе очарование рассыплется г-гораздо быстрее, чем оно того заслуживает. Поэтому давайте сделаем паузу.
Этот ленивый, медоточивый тон заворожил меня против воли, действуя почти гипнотически. Я старался не поддаваться ему, с напряженным вниманием прислушиваясь к Коллинзу, но собственного любопытства перебороть не мог. Достаточно было всего лишь скосить глаза, чтоб увидеть, как Антони Бланш, не таясь, не то вызывающе, не то в самом деле забывшись, приподнял руку Себастьяна и прижал к губам.
Выходка была в его духе, я уже довольно наблюдал за ним, чтобы понимать и не поднимать брови. Но все-таки это было чересчур. Украдкой я смотрел по сторонам, ожидая встретить такое же смущение, какое сам испытывал, саркастические усмешки, шепоток "этот Бланш всегда...". Но никто, казалось, не замечал ничего дурного, не видел того, что видел я, и Антони Бланш беспрепятственно тянул свою паузу, как будто у себя в комнатах. Коллинз в своем монологе подобрался уже к древним грекам, между столиками боком протискивался студент из моего колледжа, и я рад был отвлечься, вспоминая его фамилию - Холл или Рисли? Он узнал меня быстрее, чем я его, на ходу бросив:
- Как поживаете, Райдер! - и рукою махнул, словно мчался мимо на велосипеде.
Я ответил ему, так и не решив, кому, собственно, отвечаю - Холлу, Рисли или кому-то третьему. У стойки бара дурачились первокурсники, сдувая пену друг на друга: казалось, они впервые в жизни пьют что-то крепче лимонада.
- Отсюда понятно, - важно вещал Коллинз, - что только у такого нравственно-эстетического народа, как греки, подобная любовь могла существовать как выражение жизни сердца. В наше время она является лишь крайним развратом чувственности, и ничем более.
Я снова посмотрел в угол напротив, туда, где они сидели невидимками в серо-синем дыму. Антони Бланш держал руку Себастьяна в ладонях, и жест, сам по себе невиннее поцелуя, мог спровоцировать скандал в любую минуту, как только кому-то еще пришло бы в голову оторваться от своего питья и оглядеться по сторонам. Я чувствовал старомодное возмущение, почти страх - никогда прежде хорошие манеры не отбрасывали при мне так легко и небрежно. Кузен Джаспер, проникни он в мои чувства, мог бы гордиться мною сейчас. Но слава богу, в последний год он уже не появлялся у "Джорджа". "Это заведение слишком переполнено, - говорил он с сожалением - ведь ему приходилось объяснять мне очевидные вещи. - И приходят туда все, кому не лень, все больше бездельники и никчемные люди. Я бы не советовал тебе привыкать к нему, все равно потом придется отвыкать, но это дастся тебе труднее. Кроме того, мало ли что может там случиться..."
В кои-то веки кузен Джаспер оказался прав. Извинившись перед Коллинзом, с ходу сочинив несуществующую встречу с моим наставником, я встал, пробираясь к дверям. Накурено было так, что першило в горле, глаза слезились, и на миг я серьезно подумал - а уж не привиделось ли мне все, как курильщику опия? Но последний взгляд разубедил меня: среди беспрестанно двигающихся теней, среди множащихся лиц они сидели неподвижно, поглощенные вновь потекшим разговором.
Наверно, Коллинз сумел бы растолковать, что вызвало во мне эту неприязнь, это ничем не подкрепленное презрение. Я еще не умел анатомировать свои ощущения. Но пока я стоял на пороге, готовясь вынырнуть на поверхность, к свежему воздуху, последнее совпадение вступило в силу, и я впервые в жизни услышал Себастьяна.
- В прошлый раз вы делали паузу гораздо интереснее, Антуан, - безмятежно произнес он и улыбнулся.
@темы: Brideshead Revisited, фики
"Но что же сказало он?..
Ведь что-то сказал он?...
Не помню... Склероз!"
И потом - страшная мысль! - а вдруг он все перепутал и наврал? И все было совсем не так??
А Селия - верно, она в сериале очень милая... куда милее Джулии, на мой взгляд.
Мне сейчас читать легче, чем смотреть, в последний раз такое было разве что в старших классах. Я знаю, я знаю: это всё ваше дурное влияние!
С кем поведёшься, от того и книг наберёшься!
/Фарф, который не может залогиниться. -_-/
Кстати, очень советую сериал, который ты мне некогда скачал (спасибо, спасибо!). Он очень точно следует книге, и актеры все прекрасные, так что на худой конец, если не удастся раздобыть романа - сериал его в какой-то степени заменит.
А ты добирайся, добирайся =)
Ивлина Во я нашла в каталоге НБ, внезапно про неё вспомнив. (Хорош студент.) Если никто раньше не утащит единственный свободно доступный экземпляр, я его там раздобуду. (Заодно литературу к сессии возьму.)
Про то, как вы сериал расхваливали, я помню (Не за что, не за что! Будет нормальная внешка, обращайтесь ещё!
Я
Стащил, стащил и уже наслаждаюсь! Книга и впрямь никого не успела заинтересовать, пока я дошла по "Пути меча" до последней страницы, и сегодня попала в мои руки. Начала я её читать прямо там же, в библиотеке, пока дожидалась, когда мне поднимут заказанные учебники из книгохранилища. Уже успевшая забыться атмосфера нашей Научной оказалась очень ... к книге.
Как всегда, первая страница ушла на то, чтобы поморщить нос на описания и приноровиться к стилю, зато потом! Я совсем немного прочла - Бланш только успел впервые появиться в романе и продекламировать в рупор нечто, для меня ничего не значащее; но мне уже кажется, что именно чего-то такого мне и не хватало так мучительно последние полгода и именно это я хотела найти в прочитанных книгах в поисках чего-то, несформулированного даже для себя. Я силюсь не очаровываться слишком сильно, чтобы потом не разочароваться, но первое впечатлене - именно такое. "Нашлось!"
После пришедшегося будто бы не к возрасту романа Олди - философия книги всё же наполнена героическим, и даже переосмысление идеалов, не говоря уже и о взгляде на события, там по-юношески свежи и не замутнены "лишним" опытом, - так необычайно хорошо от того, что попадаешь с книгой на одну волну, и ты её слышишь, и она будто бы попала тебе в руки, потому что услышала тебя.
Уже немного ознакомившись с оригиналом, снова хочу сказать, какой драббл замечательный и как здорово, что ты его написал! Спасибо!
Мне теперь уже даже не терпится увидеть сериал по прочтении, потому что любопытно, удалось ли настроение книги?
Прадва, всё равно ведь читать буду долго, потому что учёба, потому что читаю я медленно, потому что задумываюсь по пути...
А ещё, а ещё я
проникласьпрошипперилась отношениями "окоёмочных" событий. *Краснеет и прячется под стол, боясь впасть в немилость, и уже оттуда, шёпотом:* И я хочу по ним драббла!По-прежнему Фарф
Ах, как я рад, что тебе пока нравится книга! Читай-читай, мне интересно, как она у тебя пойдет, и как тебе понравятся герои - тот же Себастьян, например. Им тяжело проникнуться, никогда не знаешь, о чем он думает (автор этого не показывает), поэтому, наверно, все зависит оттого - очарует или не очарует. Меня в свое время он очаровал, так с тех пор все и пошло...
Первые главы (не вступление, а именно часть Et in Arcadia ego) - ты верно сказал - действительно по-юношески свежи и блаженны. А потом, постепенно, повествование становится мрачнее и печальнее... а в общем, сам прочтешь и увидишь.
Это не ты сегодня дурак, это я сегодня дурак, у которого слишком много слов в голове, а текста из них не получается. >.< "События" - это пролог и эпилог, в который я уже успел сунуть нос, не читаючи.
Читаю-читаю=)
Список литературы к прочтению до приезда М-ль Люсиль.Хотя сейчас я всеми силами стараюсь столь же страстно проникнуться лекциями по компьютерной графике, потому что в сессию меня вовсе британских сатириков будут спрашивать. А жаль.Кстати, весьма удивилась, прочитав в предисловии, что Во - сатирик, и даже найдя этому подтверждение на википедии, для верности, а то мало ли что в советском предисловии напишут. Всё, что мне казалось, что я про "Возвращение" слышала, никак у меня не ассоциировалось с сатирой.
Когда автор не показывает мысли героя, это ещё больше интригует, и этого героя хочется разгадать, понять на свой лад и узнать, как его понимают другие. Поэтому мне очень интересно, что же там дальше, и обсуждать интересно.
Себастьян меня очаровывает постепенно, потому что поначалу слишком много взбалмошного видится мне в его поведении: когда человек не знает, как себя развлечь, и придуривается в меру своей фантазии, не слишком обременённой ответственностью (или же вовсе ей не обременённый), ведь за этим всем видится какая-то печальная неудовлетворённость жизнью и действительностью... Ох, боюсь я сегодня писать: назавтра увижу, и подумаю, что всё не то и не так, и тут я недодумала, и там недопоняла. Всё ведь ещё имеет свойство переосмысляться по ходу действия. Вот мне первая самая выходка Себастьяна в нетрезвом виде сначала показалась отвратительной, потом я попыталась понять логику такого поведения, а после просто умилилась и пребываю в таком состоянии до сих пор.
А ещё мне Себастьян напомнил уайльдовского лорда Генри - первая пришедшая в голову ассоциация.
tbc
Но если подумать, то первая глава "Возварщения" действительно пронизана юношеской свежестью, просто совсем иной, нежели той, про которую я писала в предыдущем посте. Во пишет про юность, горько усмехаясь, а Олди пишут с юношески-героическим запалом про горькую усмешку судьбы. /Нет-нет, да что же это такое, я опять их сравниваю... Безобразие!/
И уже из пролога "Брайдсхеда"... да нет, даже из самой манеры повествования видно, что этой первой весне жизни предстоит смениться другими временами...
Ты прости, если я чушь несу. Я её сегодня так или иначе весь день несу...
Диалог в библиотеке:
- Это вот в шифре у вас что за символ?
- Буква.
- Которая?
- "Вэ".
- Что - "вэ"? Фамилия автора или что?
- Во.
Вот, ещё хочу спросить. Я взяла "Избранное", там ещё "Мерзкая Плоть", "Незабвенная" и рассказы. Как они тебе? Я просто думаю, браться ли за них после "Возвращения".
Олди я не читала, так что для меня сравнение, увы, пропало. Но я вообще не по фэнтези, на самом деле, так что ни знатоком, ни экспертом считаться не могу.
Себастьян - похож на лорда Генри? Вот это да! Нет, мне таких сравнений в голову не приходило... потому, наверно, что лорд Генри (чуть ли не единственный в "Портрете") вполне себе здравомыслящий человек, обеими ногами стоит на земле, в облаках не витает и не безумствует. К нему, наверно, ближе как раз Антони Бланш, но Себастьян... нет, Себастьян, по-моему, ничего общего с лордом Генри не имеет.
А у Во я еще читала "Пригоршню праха" и "Не жалейте флагов" - все, пожалуй, хуже "Возвращения". О "Мерзкой плоти" слышала недурные отзывы (сама подумываю до этого романа добраться). А в общем... да читай уж все, чего там! Бросить всегда успеешь.))
Вчерашний день был богат на глупые и неуместные сравнения, так что не обращай внимания)
Единственное, с чего мне взбрело в голову сравнивать Себастьяна и лорда Генри, так это то, что они оба подтолкнули главных героев к тому, что с ними потом стало. Я боюсь формулировать точнее, ведь "Возвращение" только начала читать. И, наверное, с такими сравнениями я уподобляюсь тому анимешнику, который решил, что Катан похож на Мураки, видимо, от силы и видев, что "Ангелов" да "Ямиков". -_-''' В общем, мне за себя сегодня стыдно.
Так ведь это же главное: чтобы перьев было побольше!
Начала смотреть сериал, актёры просто великолепны! Жаль, что Антони перегибает палку, он мне в романе больше всех был симпатичен.
Фарф
Ура-ура, тебе книга понравилась! Что (или кто - кроме Антони) понравилось больше всего?
"Мелкие моментики" просто чудесны, а как очаровательно на них реагирует Чарлз!
Что понравилось... Как написано. Давно не было, чтобы само чтение приносило такое удовольствие. Хотя, конечно, было - всего 4 книги назад, "Имя Розы"... Но тут удовольствие совсем иного толка - и слова все привычные, и ничего такого, вызывющего интеллектуальный восторг, не происходит, зато читаешь и наслаждаешься и даже сказать не можешь, что именно такое удовольствие доставляет. Хотя странными мне показались эти воспоминания для художника - совсем не видится в них ничего от его занятия, будто бы это не призвание его, а очередная деталь повседневной жизни, как твидовый пиджак или сорт выпитого этим вечером вина.
Корделия понравилась
Фарф
Кстати, касательно Антони в сериале - а мне он, право, нравится.
А вот Себастьян Энтони Эндрюса - да, это образчик актерского мастерства, на самом деле: когда нет идеальной красоты, но есть такое обаяние, что не очароваться невозможно. Прелесть как хорош.
И как я рада, что тебе Корделия понравилась! Мне она самой очень нравится - умная, по-своему несчастная, по-своему счастливая, на мой вкус, гораздо обаятельнее Джулии. Брайди чертовски хорош в сериале, в книге он меня не задевал совершенно, а в сериале я им просто наслаждалась.
И - об искусстве Чарлза: в том-то и дело, мне кажется, и Антони Бланш это подмечает, что живопись для Чарлза - не настоящее искусство, а рассудочное занятие, какое-то "дело" в жизни. Кто чем зарабатывает, а он картины пишет. И нет в этом ничего постыдного или непочтенного, но к настоящему искусству это отношения не имеет. И сам Чарлз, судя по всему, это понимает. Так мне кажется.)
А про "предтечу" согласна, мне не верится в эти его слова, мне кажется, он ими сам себе зубы заговаривает. Это не в Себастьяне он Джулию любил, а в Джулии - Себастьяна.
Кстати, да, Антони Бланш его пугал, и встреть он не столь эпатажного гомосексуалиста на своём жизненном пути, может, и не так бы чурался он своих чувств к Флайту
Да-да-да, Себастьян Эндрюса - прелесть как хорош, поддерживаю! Я им не налюбуюсь.
А насчёт "дела" - да, ты права на пару с Антони. Просто мне казалось, что любое занятие налагает след на мировосприятие, но тут, возомжно, я уже сужу по себе, а я человек черезчур впечатлительный... Но, уж не знаю, авторский ли это стиль или всё же именно Чарлзя так автор выписывает, но на всём полотне романа нет-нет, да и появятся вдруг очень лиричные описания - то падающих листьев за окном, то ещё чего-нибудь, и кажется, а может, он художник всё-таки? Просто спрятался он от этого в своей архитектурной живо... мёртвописи, словно в любви к Джулии от Себастьяна?
Фарф