Живи, а то хуже будет
Итак, на "Нурееве" я не была, но outsatiable подарил мне буклет к "Нурееву", и я с интересом его читаю. Уже похохотала над пролезшим и в буклет "датчанином огромного роста", вернее, над следующей характеристикой Эрика в разделе "В кругу Нуреева": "Воспитанник школы Датского королевского балета, при высоком росте он обладал безупречной классической выучкой, благородством манеры, академизмом стиля". "При высоком росте"! Все-таки у меня такое чувство, будто Эрика упорно путают с Кеннетом Гривом, который как раз и был датчанином огромного роста. А где там находят высокий рост у Эрика, который был даже пониже Рудольфа - тоже не бог весть какого гренадера - вот это для меня загадка.
Ну да ладно, что уж теперь. Давайте я лучше перепишу отрывок из либретто Серебренникова. В самом спектакле эта сцена несколько изменена. Может быть, и к лучшему, что ее изменили, а впрочем, не знаю.
6. Эрик
АУКЦИОНИСТ: Лот 78 - серия черно-белых фотографий (15 штук) из домашнего архива мистера Нуреева. Автор неизвестен. Негативы утеряны. Формат - разный. Качество печати - любительское. Атрибутирование нескольких фотографий дало основание датировать их весной 1962 года, когда господа Нуреев и Брун переехали в Лондон. Три фотографии относятся к лету 1963 года - совместному путешествию в Грецию - и сняты предположительно на острове Родос. На обратной стороне снимков рукой Нуреева есть надписи: "Эрик и я", "Мы плывем на остров", "Я и Эрик на пляже в Греции". Несколько снимков показывают Рудольфа Нуреева и Эрика Бруна в частной жизни в Стокгольме. Снимок с пометкой рукой Нуреева на обороте - "24 ноября 1965 года" - еще одно совместное фото мистера Бруна и мистера Нуреева. Надписи сделаны по-русски синей шариковой ручкой.
Дуэт.
Репетиционный зал. Зеркало во всю стену. Двое мужчин. Концертмейстер за роялем.
Две спортивные сумки с репетиционной одеждой.
У Руди - свитера, кофты, много балеток.
Эрик все время курит.
Дым. Это раздражает Руди.
Идет репетиция. Ее ведет Эрик.
Они тщательно работают над классическими па.
Эрик учит Руди. Показывает.
Руди внимательно смотрит. Потом повторяет.
У него не всегда получается.
Внезапно урок перерастает в любовный танец.
Страстный и откровенный.
Концертмейстер не выдерживает страсти двух мужчин, их поцелуев и ретируется.
Тишина. Дыхание. Музыка. Другая музыка.
Эрик не бросает сигарету. Они оба окутаны дымом.
Ссора.
Почти драка.
Руди швыряет пепельницу Эрика в зеркало. Оно разбивается.
Эрик холодно собирает свою сумку и, не выпуская сигареты изо рта, в кольцах табачного дыма уходит.
Руди остается один.
АУКЦИОНИСТ: Лот 875 - записка мистера Нуреева, адресованная мистеру Бруну. Написана на бланке больницы в городе Торонто, где Рудольф Нуреев навещал Эрика Бруна перед смертью последнего, последовавшей в 1986 году от рака легких. Записка не была отправлена и все годы хранилась в конверте с надписью "Эрик" в личном архиве Рудольфа Нуреева. Содержание записки носит интимный и конфиденциальный характер.
Романтичный фанфик в три абзаца - вот что это такое. Нет, пожалуй, даже к лучшему, что в спектакле все-таки обошлись без драк и швыряния пепельниц в зеркала. Панически ретирующийся концертмейстер, не выдерживающий "страсти двух мужчин", искренне меня посмешил. Причем этот уход концертмейстера, если верить видеозаписи, сохранили в спектакле - но там у него нет повода для возмущения: за отсутствием не только поцелуев, но даже особой страсти в дуэте Эрика и Рудольфа.
Чистое имхо: называть Нуреева в либретто "Руди" - по-моему, дурной тон.
Ну да ладно, что уж теперь. Давайте я лучше перепишу отрывок из либретто Серебренникова. В самом спектакле эта сцена несколько изменена. Может быть, и к лучшему, что ее изменили, а впрочем, не знаю.
6. Эрик
АУКЦИОНИСТ: Лот 78 - серия черно-белых фотографий (15 штук) из домашнего архива мистера Нуреева. Автор неизвестен. Негативы утеряны. Формат - разный. Качество печати - любительское. Атрибутирование нескольких фотографий дало основание датировать их весной 1962 года, когда господа Нуреев и Брун переехали в Лондон. Три фотографии относятся к лету 1963 года - совместному путешествию в Грецию - и сняты предположительно на острове Родос. На обратной стороне снимков рукой Нуреева есть надписи: "Эрик и я", "Мы плывем на остров", "Я и Эрик на пляже в Греции". Несколько снимков показывают Рудольфа Нуреева и Эрика Бруна в частной жизни в Стокгольме. Снимок с пометкой рукой Нуреева на обороте - "24 ноября 1965 года" - еще одно совместное фото мистера Бруна и мистера Нуреева. Надписи сделаны по-русски синей шариковой ручкой.
Дуэт.
Репетиционный зал. Зеркало во всю стену. Двое мужчин. Концертмейстер за роялем.
Две спортивные сумки с репетиционной одеждой.
У Руди - свитера, кофты, много балеток.
Эрик все время курит.
Дым. Это раздражает Руди.
Идет репетиция. Ее ведет Эрик.
Они тщательно работают над классическими па.
Эрик учит Руди. Показывает.
Руди внимательно смотрит. Потом повторяет.
У него не всегда получается.
Внезапно урок перерастает в любовный танец.
Страстный и откровенный.
Концертмейстер не выдерживает страсти двух мужчин, их поцелуев и ретируется.
Тишина. Дыхание. Музыка. Другая музыка.
Эрик не бросает сигарету. Они оба окутаны дымом.
Ссора.
Почти драка.
Руди швыряет пепельницу Эрика в зеркало. Оно разбивается.
Эрик холодно собирает свою сумку и, не выпуская сигареты изо рта, в кольцах табачного дыма уходит.
Руди остается один.
АУКЦИОНИСТ: Лот 875 - записка мистера Нуреева, адресованная мистеру Бруну. Написана на бланке больницы в городе Торонто, где Рудольф Нуреев навещал Эрика Бруна перед смертью последнего, последовавшей в 1986 году от рака легких. Записка не была отправлена и все годы хранилась в конверте с надписью "Эрик" в личном архиве Рудольфа Нуреева. Содержание записки носит интимный и конфиденциальный характер.
Романтичный фанфик в три абзаца - вот что это такое. Нет, пожалуй, даже к лучшему, что в спектакле все-таки обошлись без драк и швыряния пепельниц в зеркала. Панически ретирующийся концертмейстер, не выдерживающий "страсти двух мужчин", искренне меня посмешил. Причем этот уход концертмейстера, если верить видеозаписи, сохранили в спектакле - но там у него нет повода для возмущения: за отсутствием не только поцелуев, но даже особой страсти в дуэте Эрика и Рудольфа.
Чистое имхо: называть Нуреева в либретто "Руди" - по-моему, дурной тон.
Это шедевр
Полностью согласна с характеристикой Романтичный фанфик в три абзаца.
Смутил Рудольф-истеричка, бросивший пепельницу в зеркало. Не, гипотетически - почему не, вспоминается история, как он выбросил из окна поезда книгу Уоллеса, потому что он уделял внимание книге, а не Рудольфу. Так и тут можно поверить, что он бы швырнул пепельницу, если бы Эрик уделял курению больше внимания, чем классу. Вот только не верится, что Эрик бы такое себе позволил.
Не вижу никаких оснований называть здесь Рудольфа "Руди", согласна с вами.
А, и подписи к фотографиям тоже что-то лишнее. Бытовуха какая-то
Ну вот меня тоже больше смутило даже не швыряние пепельницы в зеркало, а без конца курящий Эрик - во время класса? да ладно! Ну да, понимаю, сценическая условность, все такое, но не слишком ли условная условность?
И вообще, если Эрик уделяет курению больше внимания, чем Рудольфу, надо не пепельницами швыряться, надо сразу отнимать у Эрика сигареты и выкидывать в окно. А потом бегать по студии, спасаясь от разъяренного Эрика, потому что он это все так просто не стерпит
Да, подписи на фотографиях мне показались почему-то довольно фальшивыми.
Я не понимаю, зачем эту ложную инфу продвигают. Для соответствия типичному яйоному раскладу?
Ага, и на роль Эрика ставят весьма хрупкого танцовщика, сами же не воспроизводят свой миф.
Ага, и на роль Эрика ставят весьма хрупкого танцовщика, сами же не воспроизводят свой миф.
Вот сама удивляюсь, к чему эти выдумки о росте Эрика, чем им реальный его рост не угодил? Ну и да, в первом составе, где Савин в роли Эрика, а Лантратов - в роли Рудольфа, "Рудольф" оказывается заметно выше "Эрика". Не уверена насчет второго состава: кажется, Владислав Козлов, исполнявший партию Эрика во втором составе, довольно высокий танцовщик, может быть, даже выше Овчаренко-Рудольфа.
Типа проездом был, ага.))) Я тоже думаю, что "близкие личные взаимоотношения" - это эвфемизм для обозначения любовной связи, но получается-то все равно двусмысленно. И не понимаю, почему нельзя было спокойно написать и о том, что они были любовниками, и о том, что они были друзьями. В конце концов, ну в либретто уже обозначена их любовная связь, чего бояться за нравственность зрителей-читателей?
Концепция такая.
А вообще - круто, что М-ль Люсиль подарили такой буклет: любопытнейший он, чувствую.
Очень интересно! Спасибо)
Буклет любопытный, ага, я очень рада, что мне его подарили.
В свете нынешней антитабачной пропаганды спектакль приобретает дополнительную актуальность.
Присмотрелась получше к репетиционным фотографиям: мальчики на каблуках и в репетиционной одежде в статике выглядят гораздо милее, чем в динамике, смешные такие и симпатичные. А вот у Савина, который сидит на полу и изображает курящего Эрика, вид не Эрика, а замученного жизнью перекуривающего прораба. Но и в этом тоже есть что-то трогательное.)
Спасибо, что поделились кусочком из либретто)))
Вообще же, судя по отзывам очевидцев и по рецензиям, если этот спектакль что-то и пропагандирует, то только любовь к свободе. Что по нашим временам тоже почти вне закона.
Я никогда ни о чем подобном не слышала, нигде информации о такой записке в архиве Нуреева не встречала. Так что вполне возможно, что Серебренников просто придумал этот лот для эффектного завершения темы Эрика в балете.
Нет, буклет очень хороший. То есть, я, конечно, попридиралась к вот этой маленькой биографической справке об Эрике, но это я такая, мне трудно угодить, когда речь идет об Эрике.))
да не, правильно же придираетесь, это фактическая ошибка)
Ну да, про рост - да, это все же ошибка. Да и насчет непродолжительных близких личных взаимоотношений тоже получилось, в общем, неверно.
Уже похохотала над пролезшим и в буклет "датчанином огромного роста"
записка мистера Нуреева, адресованная мистеру Бруну третий день ищу и не могу найти ни одного упоминания об этом. Зачем этот фанфик? если это неправда.
И не понимаю, почему нельзя было спокойно написать и о том, что они были любовниками, и о том, что они были друзьями. В конце концов, ну в либретто уже обозначена их любовная связь, чего бояться за нравственность зрителей-читателей? скрепы!