Живи, а то хуже будет
По наводке gr_gorinich припала к истокам - к "Дону Карлосу" Шиллера. Боже, какой угар, какой укур, какой слэш во все поля, взрыв мозга и высокие отношения. Это надо цитировать огромными кусками и восторженно подвывать. Первая же сцена с Родриго и Карлосом задает тон:
Карлос
Кто там? Что вижу! Боже всемогущий!
Родриго мой!
Маркиз
Мой Карлос!
Карлос
Быть не может!
Ужели правда? Это ты, Родриго!
Я чувствую, как встарь, горячий трепет
Твоей души. Ты здесь! В объятьях друга
Мое больное сердце исцелилось,—
Я на груди у моего Родриго,
И вновь прекрасно все!
<...>
Карлос
Позволь мне плакать,
В твоих объятьях выплакать всю муку!
Единственный мой друг! Я одинок,
В огромном мире одинок твой Карлос!
Среди земель, где правит мой отец,
Среди морей, где флаг царит испанский,
Когда б не ты, нет никого,— ты слышишь,
Родриго? — в целом мире никого,
На чьей груди излить могу я слезы!
Во имя милосердия небес,
Во имя наших лучших упований —
Не отвергай мою любовь, Родриго!
Маркиз, растроганный, молча склоняется над ним.
Вообрази, что Карлос — сирота,
Которого ты подобрал у трона.
Отца иметь — мне счастья не дано,
Я сын монарха. Друг мой, если правду
Мне сердце говррит и если ты
Единственный на всей земле сумеешь
Меня постигнуть, если мать-природа
Лишь повторила в Карлосе Родриго
И наших душ таинственные струны
На утре жизни дивно согласила,
И для тебя одна слеза, в которой
Моя печаль находит утешенье,
Дороже благосклонности монарха...
Маркиз
Дороже всей вселенной!
Карлос
О, как пал я,
Как низко пал, как жалок я и нищ,
Когда тебе решаюсь я напомнить
О нашем детстве и просить тебя
Вернуть мне долг, один твой долг забытый,
Не отданный тобою с той поры,
Как ты ходил еще в матросском платье
И, два беспечных, резвых мальчугана,
Играли и росли мы неразлучно.
Ты затмевал меня во всем, Родриго,—
Иных печалей я в те дни не ведал.
Надежду потеряв с тобой сравняться,
Я всей душою предался тебе
И мучить стал своей любовью братской
И тысячами нежностей безумных.
Но, гордый, был ты холоден со мной.
Как много раз — ты даже и не знаешь! —
Горячими, тяжелыми слезами
Глаза мне застилало, если ты,
Опередив меня в игре веселой,
Простых детей в объятья заключал.
«Что ж не меня? — печально восклицал я.—
Ужель я не люблю тебя!» Но ты,
Склонив колени, отвечал с насмешкой:
«Вам — мой почет, как сыну короля!»
Маркиз
Я и теперь готов краснеть при мысли
Об этих детских глупостях, мой принц!
Карлос
Того ль я заслужил? Ты мог всечасно
Язвить меня насмешками, презреньем,
Но оттолкнуть не властен был. Ты трижды
Отвергнул принца,— трижды он вернулся
Просителем, молящим о любви,
Любви взаимной требующим страстно.
Нежданный случай Карлосу помог.
Играя как-то раз, волан ты бросил,
И, отскочив, моей попал он тетке —
Богемской королеве — прямо в глаз.
Она, в том злостный умысел увидев,
Пожаловалась, плача, королю.
Отец мой поклялся за эту шалость
Виновного жестоко наказать,
Кто б ни был он, хоть сам наследный принц,
Его дитя. Внезапно я увидел
Тебя поодаль, бледного от страха,
И закричал: «Я это сделал! Я!
Отец, карайте собственного сына!»
Маркиз
Ах, принц, не будем вспоминать!
Карлос
И что же,—
В присутствии всей челяди, стоявшей
В участливом молчании кругом,
Как раб последний, был твой Карл наказан.
Но на тебя смотрел он и не плакал,—
Лишь зубы стиснул, побледнел, но — помнишь? —
Не плакал. Вскоре царственная кровь
Под беспощадной плетью заструилась,
Но на тебя смотрел я — и не плакал.
И ты упал к моим ногам, рыдая,
Ты крикнул: «Карл! Мою сломил ты гордость!
Я долг отдам, когда на трон взойдешь ты».
Маркиз
(протягивая ему руку)
Так будет, Карл! И, зрелый муж, клянусь
Быть верным детской клятве. Долг отдам я,
Мой час пробьет!
Карлос
Родриго, верь, он пробил!
О, я молю, приди на помощь другу!
Твой час настал,— я требую любви!
Там дальше еще много, много, много всего, но для начала хватит. Уж и этого достаточно, все такое вкусное. Особенно драматичный рассказ о том, как сначала вредный Родриго не уступал любви Карлоса, обнимался со всеми, кроме него, и пришлось Карлосу принять вместо Родриго порку (боже, какой кинк) для того, чтобы Родриго наконец-то уступил его домогательствам. "Царственная кровь под беспощадной плетью заструилась", о боже ты мой. Все же верно говорит папа Филипп II в одной из сцен: "Мой сын! Таким больным, как ты, нужна забота и зоркий глаз врача". Забота и зоркий глаз Родриго. И ладонь Родриго, вовремя зажимающая Карлосу рот. Иначе Карлос так и будет выступать с трагическими монологами и достанет всех вокруг, даже самых терпеливых людей.

Карлос
Кто там? Что вижу! Боже всемогущий!
Родриго мой!
Маркиз
Мой Карлос!
Карлос
Быть не может!
Ужели правда? Это ты, Родриго!
Я чувствую, как встарь, горячий трепет
Твоей души. Ты здесь! В объятьях друга
Мое больное сердце исцелилось,—
Я на груди у моего Родриго,
И вновь прекрасно все!
<...>
Карлос
Позволь мне плакать,
В твоих объятьях выплакать всю муку!
Единственный мой друг! Я одинок,
В огромном мире одинок твой Карлос!
Среди земель, где правит мой отец,
Среди морей, где флаг царит испанский,
Когда б не ты, нет никого,— ты слышишь,
Родриго? — в целом мире никого,
На чьей груди излить могу я слезы!
Во имя милосердия небес,
Во имя наших лучших упований —
Не отвергай мою любовь, Родриго!
Маркиз, растроганный, молча склоняется над ним.
Вообрази, что Карлос — сирота,
Которого ты подобрал у трона.
Отца иметь — мне счастья не дано,
Я сын монарха. Друг мой, если правду
Мне сердце говррит и если ты
Единственный на всей земле сумеешь
Меня постигнуть, если мать-природа
Лишь повторила в Карлосе Родриго
И наших душ таинственные струны
На утре жизни дивно согласила,
И для тебя одна слеза, в которой
Моя печаль находит утешенье,
Дороже благосклонности монарха...
Маркиз
Дороже всей вселенной!
Карлос
О, как пал я,
Как низко пал, как жалок я и нищ,
Когда тебе решаюсь я напомнить
О нашем детстве и просить тебя
Вернуть мне долг, один твой долг забытый,
Не отданный тобою с той поры,
Как ты ходил еще в матросском платье
И, два беспечных, резвых мальчугана,
Играли и росли мы неразлучно.
Ты затмевал меня во всем, Родриго,—
Иных печалей я в те дни не ведал.
Надежду потеряв с тобой сравняться,
Я всей душою предался тебе
И мучить стал своей любовью братской
И тысячами нежностей безумных.
Но, гордый, был ты холоден со мной.
Как много раз — ты даже и не знаешь! —
Горячими, тяжелыми слезами
Глаза мне застилало, если ты,
Опередив меня в игре веселой,
Простых детей в объятья заключал.
«Что ж не меня? — печально восклицал я.—
Ужель я не люблю тебя!» Но ты,
Склонив колени, отвечал с насмешкой:
«Вам — мой почет, как сыну короля!»
Маркиз
Я и теперь готов краснеть при мысли
Об этих детских глупостях, мой принц!
Карлос
Того ль я заслужил? Ты мог всечасно
Язвить меня насмешками, презреньем,
Но оттолкнуть не властен был. Ты трижды
Отвергнул принца,— трижды он вернулся
Просителем, молящим о любви,
Любви взаимной требующим страстно.
Нежданный случай Карлосу помог.
Играя как-то раз, волан ты бросил,
И, отскочив, моей попал он тетке —
Богемской королеве — прямо в глаз.
Она, в том злостный умысел увидев,
Пожаловалась, плача, королю.
Отец мой поклялся за эту шалость
Виновного жестоко наказать,
Кто б ни был он, хоть сам наследный принц,
Его дитя. Внезапно я увидел
Тебя поодаль, бледного от страха,
И закричал: «Я это сделал! Я!
Отец, карайте собственного сына!»
Маркиз
Ах, принц, не будем вспоминать!
Карлос
И что же,—
В присутствии всей челяди, стоявшей
В участливом молчании кругом,
Как раб последний, был твой Карл наказан.
Но на тебя смотрел он и не плакал,—
Лишь зубы стиснул, побледнел, но — помнишь? —
Не плакал. Вскоре царственная кровь
Под беспощадной плетью заструилась,
Но на тебя смотрел я — и не плакал.
И ты упал к моим ногам, рыдая,
Ты крикнул: «Карл! Мою сломил ты гордость!
Я долг отдам, когда на трон взойдешь ты».
Маркиз
(протягивая ему руку)
Так будет, Карл! И, зрелый муж, клянусь
Быть верным детской клятве. Долг отдам я,
Мой час пробьет!
Карлос
Родриго, верь, он пробил!
О, я молю, приди на помощь другу!
Твой час настал,— я требую любви!
Там дальше еще много, много, много всего, но для начала хватит. Уж и этого достаточно, все такое вкусное. Особенно драматичный рассказ о том, как сначала вредный Родриго не уступал любви Карлоса, обнимался со всеми, кроме него, и пришлось Карлосу принять вместо Родриго порку (боже, какой кинк) для того, чтобы Родриго наконец-то уступил его домогательствам. "Царственная кровь под беспощадной плетью заструилась", о боже ты мой. Все же верно говорит папа Филипп II в одной из сцен: "Мой сын! Таким больным, как ты, нужна забота и зоркий глаз врача". Забота и зоркий глаз Родриго. И ладонь Родриго, вовремя зажимающая Карлосу рот. Иначе Карлос так и будет выступать с трагическими монологами и достанет всех вокруг, даже самых терпеливых людей.

А бедняжке Карлосу не до того, чтоб кого-то спасать, он себя-то найти не может. При этом мне нравится думать, что Родриго в нем правильные вещи разглядел, только сперва карлосу надо было еще повзрослеть и успокоиться )
Ну и в той сцене тоже много великолепных признаний, которые хочется цитировать:
Я должен вам открыться, королева.
Мне, как немногим, счастье улыбнулось:
Наследника престола полюбил я.
"Боже, - говорит королева, - боже, какое совпадение. Так вам больше повезло, маркиз, вы-то не замужем за королем".)))
И последняя сцена Родриго с Карлосом тоже пронзительная. Хотя - вот спасибо Верди, он все-таки заставил Родриго долго и прочувствованно умирать. У Шиллера же он умирает так быстро, что как-то чувствуешь себя обделенной: а где долгое прощание, где длинный задушевный монолог, как же без них вообще?)
Мне тоже нравится думать, что Карлос был не так безнадежен, как поначалу кажется, но все-таки и понятно, что без Родриго - даже и в благоприятных условиях без инквизиции и папы - он бы едва ли многого добился. Ему нужен соратник с крепкой рукой и крепким плечом.))
– Что-о?! – чуть подождав продолжения, но поняв, что это конец фразы, обалдело переспрашивала Ирка, совершенно не ожидавшая от не читанного со школьных лет графа подобного подвоха. ((ц))
А признания Родриго - это... это же просто неприлично. Все-таки Карлос и его заразил мозговыми слизнями )
В общем, в том фике с хэппи-эндом был идеальный расклад: Карлоса - в изгнание, чтоб никому не навредил своими заскоками, Родриго при нем, а Елизавета с умными людьми потихоньку, без крика, спасет Фландрию.
Елизавета в пьесе очень клевая женщина. Собственно говоря, она мне и в опере нравится, хоть там ее несколько "упростили" по сравнению с образом в пьесе (в основном за счет первого акта в Фонтенбло: едва увидела инфанта, так сразу - бац! любовь на всю жизнь). А еще отношения у них с королем в пьесе, мне кажется, прописаны многограннее, чем в опере.
Короче, дайте Елизавете порулить, и она Фландрию спасет, Карлоса с Родриго отошлет в свадебное путешествие, великого инквизитора построит на подоконнике, а короля перевоспитает. И будет всем счастье. Я голосую "за".))
А вообще, конечно, в пьесе Елизавета и раскрыта лучше и вообще лучше видно, что она дама волевая. Ухх, как она оскорбляется подозрениями Филиппа и ставит его на место все время. В опере она немножко терпила в этом отношении. И да, любовь к Карлосу у нее в опере с пустого места.
Елизавета Филиппа очень хорошо на место ставит, и Филиппу это тоже полезно. Еще мне, как ни странно, понравилось, что в пьесе у Елизаветы дочка есть. Ее там немного, но эти отношения с ребенком тоже придают образу Елизаветы дополнительную яркость. Но понятно, что в опере трудно вводить в действие ребенка, тем более, что он там, в общем, никакой особой роли и не играет.
Ага, дочка там Шиллеру нужна больше чтоб Филипп над ней задумывался о науке генетике, но для образа Елизаветы она тоже не лишняя. Там прямо сцена: жена, подхватив на руки ребенка, сваливает от мужа-абьюзера ))
Там прямо сцена: жена, подхватив на руки ребенка, сваливает от мужа-абьюзера ))
Отличная сцена, кстати! Жаль, не удалось совсем свалить, а было бы здорово.))
Жаль, что не удалось, факт. Ну, Шиллер все ж историческую драму писал, а совсем против фактов не попрешь. Хотя...зная, что пишут о реальном дон Карлосе - попрешь, и еще как )
Во-во, Шиллер все же писал в первую очередь драму, а во вторую - историческую.))
А Шиллеру тогда вообще финал надо было другой сочинить. Елизавета с дочерью свалили в Нидерланды и подняли там бунт, графы Горн и Эгмон вместо эшафота пошли в полководцы, Карлос уехал в Брабант и его тоже взбунтовал, в Испании революция, и Филипп остается с одним инквизитором в виде ценного имущества. И раскаивается )