• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Erik Bruhn (список заголовков)
19:01 

Хочешь песенку в награду?
Даешь Мейнерца населению. В прошлый раз мы остановились на жизни Эрика в Копенгагене с Кевином Хайгеном и на первом серьезном "срыве", случившемся у него после попытки заглушить боли в желудке коктейлем из виски и валиума. Вернее, как вспоминал потом сам Эрик, он начал пить виски и понял, что не помнит, принимал ли валиум или нет, поэтому на всякий случай выпил валиума, запил виски, потом выпил еще виски, а потом обнаружил себя на полу в ванной, не в состоянии пошевелиться. Кевин, вернувшийся из театра, нашел его, жутко перепугался, позвонил Сьюз Уолд, и та в три часа ночи примчалась в Гентофте вместе со своим женихом Бентом Мейдингом. Сам Кевин был не в состоянии перетащить Эрика из подвальной ванной комнаты наверх по лестнице в спальню. "Я помню, как он вдруг испугался почти до слез. Когда его перенесли из подвала, там на столе стоял букет увядших тюльпанов, и почему-то он не мог вынести их вида". Сьюз Уолд вспоминала, что они отпоили Эрика кофе и уложили его в постель, когда он пришел в себя.
Через день после срыва Эрик написал Сьюз Уолд записку, благодаря за то, что она приехала в "эту дурацкую ночь", хотя это было "утомительно" для нее. Он добавил, что сам "не устал от жизни, но, может быть, немного устал жить", и признался, что немного сожалеет о том, что раньше дал Сьюз экземпляр своей новеллы "Во имя любви" (когда я только начала читать Мейнерца, мне показалось, что Эрик именно к этой записке и приложил копию новеллы, но нет, судя по всему, новеллу он передал Сьюз в другое время). "Это письмо, которое я написал себе самому, но так никогда и не прочитал". Но хоть он и сожалел о том, что дал Сьюз свою новеллу, однако же, как пишет Мейнерц, он и прежде, и позже давал своим близким друзьям почитать эту новеллу, а после его смерти экземпляр "Во имя любви" остался в его квартире в Торонто (и никто его не сжег).
Я уже пересказывала сюжет "Во имя любви", но расскажу еще раз, чтоб не нужно было бегать по дневнику и искать нужную запись. Главные действующие лица: муж Гарри, жена Дженет и их единственный сын Роберт. Все у них хорошо, пока однажды семейный врач не рассказывает Гарри и Дженет о том, что их сын смертельно болен. Супруги решают уехать вместе с сыном в деревню и быть с ним рядом до конца. Дженет все сильнее привязывается к сыну и отдаляется от мужа, и даже решает, что будет спать рядом с сыном, чтобы не расставаться с ним ни на минуту. Гарри в отчаянии принимает снотворное, но когда Дженет находит его утром - он еще жив. Однако она ничего не предпринимает и дает своему мужу умереть, а потом закрывает дверь в его спальню и больше туда не заходит. Теперь они с сыном остаются вдвоем - чего, собственно говоря, и добивалась Дженет. Они вместе гуляют по лесу, купаются в озере, раздевшись донага, а вернувшись домой, ложатся спать рядом, в одной постели (видимо, до этого Дженет просто спала в той же комнате, но не в одной кровати с сыном). Дженет ласкает сына - тот не спит, но и не сопротивляется, остается совершенно пассивным, - а потом засыпает рядом с ним. В этой сцене есть одна фраза, которая меня ставит в тупик: я не уверена, что я перевожу и понимаю ее правильно, но по всему выходит, что Роберту казалось, будто он "вошел в нее", но действительно ли он совокупился с матерью - непонятно. Все остальное указывает на то, что Дженет ласкает сына и доводит его ласками до оргазма, но непосредственно до пенетрации дело так и не доходит. А в общем, черт его знает. Ох уж мне этот датский язык.
И, наконец, финал рассказа: Дженет кажется, что болезнь сына прогрессирует (что это за болезнь - не сказано), и она убивает Роберта, напоив его соком с огромной дозой лекарств. Она собирается сжечь его тело в камине и ссыпать пепел в раковину, которую они когда-то нашли вдвоем, но ей приходит письмо от врача, где сказано, что произошла ошибка, на самом деле Роберт совершенно здоров. Все. Конец.
Сложно сказать, сколько автобиографического было в этой истории. Велик соблазн сказать, что довольно много, слишком уж ясно просматриваются параллели между персонажами новеллы и реальными будто бы прототипами: Гарри напоминает Эрнста Бруна, рано устранившегося из жизни семьи и из жизни сына, Дженет - это Эллен Брун, убивающая сына своей любовью - причем в прямом смысле, ну, а Роберт - это сам Эрик, совершенно пассивный, мечтающий о другом мире и принимающий почти равнодушно и сексуальное насилие, и смерть от руки матери. Но при этом не стоит, наверно, слишком уж увлекаться этими соблазнительными параллелями и прочитывать эту новеллу как исповедь Эрика и как однозначное признание в том, что он был вовлечен в инцестуальные отношения с собственной матерью. В его жизни было - и это несомненно - психологическое насилие с ее стороны. Возможно, память об этом психологическом насилии трансформировалась в новелле "Во имя любви" - в насилие физическое. Возможно, прав Мейнерц, предполагающий, что сцена инцеста в новелле могла иметь реальную автобиографическую основу. Сам Эрик в неопубликованном при его жизни - и на момент выхода книги Мейнерца - интервью утверждал, что описал в этой новелле отношения со своей работой - своим "ребенком", которого он вот так убил. Было ли это кокетство и запудривание мозгов мальчику-интервьюеру - или в самом деле Эрик вложил в свою новеллу еще и такой символический подтекст? В таком случае черты Эрика есть и в образе Дженет, не только в образе Роберта, - и кстати, сам Мейнерц тоже указывает на это, вспоминая, что и Дженет в новелле, как сам Эрик, не может вынести вида срезанных тюльпанов.
Мейнерц считает, что если Эрик в самом деле подвергался сексуальному злоупотреблению со стороны матери или какой-либо другой женщины, то этот опыт насилия мог стать причиной его "двусмысленных отношений с женщинами, неясной сексуальной ориентации и резкого отделения "чистой любви" от "сексуальной любви"". Вот насчет "неясности" сексуальной ориентации я бы с Мейнерцем поспорила: технически говоря, Эрик был бисексуален, но явно тяготел к гомосексуальным отношениям. И в любом случае нельзя считать, что его би- и гомосексуальность могут быть как-то связаны с сексуальными злоупотреблениями, жертвой которых он то ли стал, то ли не стал в детстве. Вот что касается "страха, депрессий, социофобии, неприкаянности, ненависти к себе, физического стыда и усталости" - тут другое дело, можно предположить, что все это в жизни Эрика было и вправду связано с пережитым в детстве сексуальным насилием. Но с тем же успехом все это может быть следствием исключительно психологического насилия и, так сказать, "личных тараканов" и особенностей характера.
И еще немногобуков о новелле и о выздоровлении Эрика

@темы: Erik Bruhn, Александр Мейнерц "Erik Bruhn – Billedet indeni"

15:46 

Хочешь песенку в награду?
Нашла в сети очередное интересное про Эрика. Человек по имени Finis Jhung ("прости, не знаю, как перевести!"), некогда танцевавший в Harkness Ballet, выложил в блоге свое видеоинтервью, в котором вспоминал Эрика. Разумеется, по закону мирового свинства это интервью проигрываться нормально не желает, застывает после первых десяти секунд. И когда его скачиваешь - та же история: десять секунд отмоталось, а потом - все. Но к счастью, Finis Jhung, мудрый человек, выписал в том же посте основные пункты-тезисы-положения своего интервью, так что кое-что интересное выцепить все уже удалось. Приведу здесь только парочку пунктов, а целиком все можно прочитать по ссылке у него в блоге.

The first time I took class from Erik was the summer of 1965 at Watch Hill, Rhode Island. He wore a colorful summer beach shirt, khaki pants, and he was barefoot, wearing sandals! This was a first for me, as most male teachers dressed traditionally with a white shirt, black pants and shoes. Clearly he was someone VERY different!

When the Harkness Ballet was in Cannes for its premiere season, Erik began to mentor me and give me little tips for the roles I was working on. He let me sit next to him when he put on his make-up. The first time I saw Eric walk out on stage, he took my breath away. He was a God descended: that profile, that dramatic face, that handsome blond hair, and most of all his noble bearing. He was so extremely handsome compared to everyone else at the time. When he put on his stage make-up, he outlined his face in red, which I’d never seen anyone else do. He had very strong darkly shadowed eyes. One night he’d comb his hair this way, the next night he’d comb it the other way – he changed – sometimes he dyed his hair black (Carmen, Miss Julie) because “you have to look different all the time” as opposed to having only one standard version of yourself.


В общем, вообразите себе Эрика в гавайке, камуфляжных штанах и сандалиях. Вообразили? Упали вместе со мной в обморок от восторга? А ведь наяву это было, наверно, и вовсе сногсшибательное и дыханиеперехватывающее зрелище. Так что в обмороке мог лежать целый класс.
К сожалению, Finis Jhung не всегда был мудрым человеком: в 1969 году он ударился в буддизм, ушел из балета и сжег все свои балетные книги, а еще снятые им самим кинозаписи выступлений Эрика и фотографию Эрика с автографом. Потом он, конечно, об этом сожалел, но было поздно. А то, глядишь, выложил бы теперь эти записи, и мы бы любовались неизвестными видео с Эриком. Но увы. Не судьба.

@темы: Erik Bruhn

19:03 

Хочешь песенку в награду?
Убегаю в театр, но хочу перед уходом вывесить любопытную статью из Globe and Mail (от 10 августа 1985 года). Так сказать, более пристальный взгляд на то, как Эрик жесткою рукой проводил чистку рядов НБК, когда стал художественным руководителем. Карен Кэйн говорила, он признавался ей потом, что сожалеет из-за того, что так решительно и безжалостно избавлялся от "ветеранов". В общем, читайте:

VANESSA HARWOOD is one National Ballet dancer shivering in the wings. She has been with the company for the past 20 years, but now she is being shunted aside.
When Erik Bruhn took over the directorship, Harwood was three months pregnant. She wasn't much involved in the company's 1983-84 season and so wasn't directly affected by any of Bruhn's changes. In the 1984-85 season, she returned to the O'Keefe Centre stage, dancing the National's Balanchine program, Coppelia in November, and the Nutcracker at Christmas. Until she danced Don Quixote during the National's recent six-week tour of Europe, she had nothing to do for five months.
During that period, Harwood went to Korea to stage Giselle on a new company. She says that before she accepted the invitation, she consulted Bruhn. "He said that there was nothing here for me to do, so I might as well go." As well, Harwood says she was promised Don Quixote for the forthcoming fall season, but last February, when details of the 1985-86 season were completed, she was told she wasn't scheduled to do anything. "I had been promised Don Q., but it was given to Martine Lamy (a corps de ballet member). Also, I wasn't being allowed to do Swan Lake, the ballet in which I made my name. I was devastated. I thought, 'I've been dropped like a hot potato.' " Bruhn has all but fired Harwood because, she says, "he doesn't feel that I'm good enough any more." But, at the age of 38, Harwood arguably has a number of good years left. She says discussions with Bruhn got her "nowhere." Yet she is still hopeful that something may come up next year. She's still on the company's payroll, though she says she's being paid at last year's rates - more than $600 a week.
Bruhn says his decision to take Harwood out of Don Quixote was made after seeing her perform the ballet in Europe. He admits that Lamy was given the role in February, but "if she (Harwood) had been in shape and had delivered the performance, I could have easily changed the program." Bruhn adds that Harwood is a big name and that if she eventually was to take Lamy's role, "the public wouldn't be that much disturbed." On the other hand, he says, if Harwood had been originally scheduled for the role, but after Europe it was decided she wasn't good for it and was replaced, then there might be a public uproar. "It was easier for me to schedule the program the way I did instead of the other way round," Bruhn says.
Answering Harwood's claim that he is squeezing her out of the company, Bruhn says: "I'm sorry that Vanessa would go public before we've been able to talk more. I had hoped to come to some level of understanding with her in the near future." Principal dancer Tomas Schramek, who joined the National in 1969, concedes that shuffling senior dancers for the purpose of advancing the younger ones is all in the natural course of things. Nonetheless, he feels hurt by it all. "I've lost one or two roles, including Swan Lake. I would have loved to have gone out and done Swan Lake again, though not doing it will neither make nor break my career. But it's all very disappointing. Maybe Erik feels that he has to do it now. Besides, he's the artistic director and Swan Lake is his ballet (Bruhn originally produced the nineteenth-century ballet for the National in 1966); he can do what he likes." Bruhn feels he has gained some control over the sticky situation facing him at the National. "Some of the senior members of the company have been dancing for at least eight to 10 years. I talked to some of them about having been in the same areas for so long and some of them admitted that they'd been standing still for a long time." Some of the senior dancers blame former director Alexander Grant for allowing them to stagnate. As Bruhn considers this possibility, he appears to shift gears. His deep baritone no longer purrs with sympathy. Rather, it booms slightly as he attempts good-naturedly to answer the dancers' accusations. "Now, I argue that you don't blame your director if you are standing still. Certainly, he (Grant) never asked anyone to stand still. Maybe he didn't encourage and push like I do with my guys: 'Come out there; don't save anything; you've got nothing to lose; better to let it all hang out there and then we'll know whether you're right or wrong; don't play safe.' Maybe Grant didn't take that approach. But now, after so many years (for these same dancers) to come in and expect me to make a miracle overnight is too much. I'm just not that kind of miracle worker." With some of the senior dancers, Bruhn has been able to reach an understanding where they will be challenged in another area of the National's repertory. Last week's creation of the category "principal character artist," for instance, has rescued some of the dancers from a shortened career. Says Victoria Bertram, a 22-year veteran of the company who was recently promoted from principal dancer to the new rank: "I'm lucky because I've landed a good position. But not everyone's been this fortunate. When Erik became artistic director, there were five (principal) ballerinas blocking the way for the younger dancers." (The five were Mary Jago, who has since retired; Vanessa Harwood; Nadia Potts, who Bruhn says is leaving the company after this year; and Veronica Tennant and Karen Kain - the only ones out of the group still dancing prominent roles within the National Ballet's repertoire). "He warned us then that there'd be changes," continues Bertram, "but not everyone's been able to accept them. Yet, it was something that had to happen." It's the younger dancers who have benefited most from Bruhn's directorship, and some say they see him as a father-figure.
Bruhn first came to the National in 1964 when he set Bournonville's La Sylphide on the company. About the same time, he struck up a relationship with the National Ballet School, where he taught intermittently for the next 20 years.
Consequently, Bruhn has seen many of the younger dancers now in the National Ballet through their childhood, adolescence and early adulthood. Consequently, like a good father, he is protective of them without feeling the need to chaperone; he is giving without being indulgent; he is strict without needing to dominate. Says Bertram: "He's got that great understanding of a parent that allows his children to have freedom and can still incorporate some discipline into that freedom." Principal dancer Nadia Potts, however, views Bruhn's patronage of the younger dancers as the outgrowth of an artist's ambitious ego. "Erik would like to create his own company with his own dancers. We're a part of the past. We don't fit his plans." Peter Ottmann, 28, is one young dancer who has blossomed under Bruhn's guidance. In the past two years, Bruhn has entrusted the National's first soloist with the roles of Romeo and Paris in Romeo and Juliet, the Prince in the Nutcracker, and the Poet in Les Sylphides. Grateful for what Bruhn has done for his career, Ottmann is eager to praise the man who first taught him at the ballet school more than 10 years ago. "Erik works selflessly for the company. If he decides to do something for an individual within the company, he does it out of love for them. He wants his dancers to produce life, not carbon copies of past performances. If he's pushing some people out of a stale rut, then he's doing it as a gift to their careers." Martine Lamy, 22, who recently made her debut as Kitri in the National's touring production of Don Quixote, feels that Bruhn's changes are inevitable. "Under Alexander Grant, the older dancers got to be very comfortable. Erik wants more virtuosity from his dancers and a lot of the dancers are bitter about that. But that's progress." Potts, 37, has no problem with progress. What bothers her is not being able to work to her full potential. And while she's aware that Bruhn's changes have made the National exciting for new dancers, she's quick to point out that someday soon, they, too, will feel the sting of progress. "In a few years, these new dancers will be routine. In 10 years, they'll be looking toward making a new career." Potts refuses to discuss her possible retirement, but admits she is gearing up for a change. "I'm already doing a lot of teaching," she says.
"It helps fill in the time." Bruhn's spring cleaning has given the National the reputation of being a young company. At least that's what foreign critics were calling the National on its recent European tour. Bruhn isn't startled by the comments; he feels the criticism is right on. "In Europe, the whole company looked as if they were revitalized. Even some of the senior members looked young and fresh. When the critics called us a young company, it was a nice feeling to know that the National Ballet has been recognized as having come into its own."

@темы: Erik Bruhn

16:31 

Хочешь песенку в награду?


Я соскучилась по Эрику, поэтому тут будет Эрик. "Фрекен Юлия", 1967 год, партнерша, увы, не указана. Превью, по клику откроется целиком.

@темы: Erik Bruhn

13:08 

Хочешь песенку в награду?
Получила пару книг - The Real Nureyev: An Intimate Memoir of Ballet's Greatest Hero Каролин Сутар (причем я умудрилась купить издание с очень крупным шрифтом, для слабовидящих, что ли? в общем, жутко непривычное что-то) и The Private World of Ballet Джона Грюна, которого мы все знаем и любим за биографию Эрика Бруна. Естественно, я первым делом схватилась за книгу Грюна, раскрыла наугад - попала на начало интервью с Патриком Долиным и Джоном Гилпином. Хорошее начало, решила я, но вчитываться не стала, оставила на потом, принялась искать интервью с Эриком (ну да, ради кого я все это покупала? правильно, ради Эрика). Нашла, открыла тоже не сначала, а в середине и стала хохотать прямо на улице, потому что прочитала гениальное: "Because of a hotel shortage in Copenhagen, I told Rudolf that he could live in my house". О, Эрик, лучше бы ты этого не говорил, нельзя так смешить людей. Вообще говоря, помимо простого и правдивого объяснения - что у них с Рудольфом начался роман, и конечно, им было приятнее жить вместе, - я еще встречала где-то тоже вполне правдоподобную причину переезда Рудольфа домой к Эрику (и к его матушке!): мол, Эрик хотел помочь Рудольфу сэкономить, вот и пригласил к себе. И это, возможно, было тоже недалеко от истины. А вот заявление, что в Копенгагене отелей дефицит, за ними очередь стоит, хочу отель, большой отель! - это заявление, простите, никакой критики не выдерживает, по-моему. Вывод: Эрик, либо не ври, либо ври лучше.
А еще Эрик в том же интервью вешает Грюну и читателям лапшу на уши, уверяя, что в Копенгагене познакомился с Рудольфом только в классе и начал с ним общаться далеко не сразу, два-три дня спустя после знакомства. И ведь сам же потом в книге того же Грюна будет рассказывать все о первой встрече с Рудольфом в баре, в компании третьей-лишней Марии. Вот зачем ему понадобилось здесь что-то выдумывать - ума не приложу.
А Грюн в своем репертуаре: бесстыдно любуется Эриком и всех приглашает любоваться, и описывает, задыхаясь от восторга, свою встречу с ним в апреле 1973 года: вообразите, мол, дорогие читатели, загорелого Эрика, который в жизни оказался гораздо более хрупким, чем казался на сцене, вообразите себе, товарищи, этого Эрика в джинсовом костюме от Пьера Кардена, в темно-синем свитере, купленном в Риме, в полосатой рубашке, приобретенной в Каннах. Спасибо, Джон, мы вообразили и протащились, надо было Эрику в промежутке между отставкой и возвращением на сцену поработать моделью в мире мужской моды. Сдается мне, он бы имел большой успех.

@темы: Erik Bruhn

16:23 

Хочешь песенку в награду?
Продолжаю делиться свеженарытыми Globe-and-Mail'овскими документами. Вдогонку к вчерашнему посту о судах, волнениях и безобразиях вокруг Piano Concerto: открытое письмо Константина в Globe and Mail, опубликованное в номере от 21 ноября 1986 года (то есть, уже после проигрыша дела о Piano Concerto). В общем, если все и впрямь происходило так, как Константин об этом пишет, то все это было, мягко говоря, очень некрасиво - причем я имею в виду именно поведение associate directors Валери Уайлдер и Линн Уоллис.

In fact, I was the artistic adviser to the National Ballet of Canada from April 1, having been appointed by the board of directors upon the late Erik Bruhn's recommendation. This title was taken away from me on Sept. 20 (in mid-season) by the associate directors. I was ordered to take a leave of absence as of March 1, 1987 (in mid-season). My future choreographic work, approved by Mr. Bruhn, was cancelled, and I was not being offered a full-time contract for the next season.
I don't think that anybody who devoted himself for 15 years to the National Ballet of Canada should be treated in such a manner and be expected to continue serving the company under such conditions. As a result, I have filed a suit for constructive dismissal against the National Ballet of Canada and the associate directors.

Constantin Patsalas

Перебирала еще свои "вырезки-выписки" из Toronto Star, нашла цитату из какой-то статьи - увы, без указания даты: The Bruhn years were also the Constantin Patsalas years. А в еще одной Globe-and-Mail'овской статье (от 29 октября 1987 года), которую, наверно, я еще выложу полностью попозже, нашла тоже прекрасное: Patsalas, as resident choreographer of the National Ballet of Canada was well known for ballets such as Canciones, L'ile Inconnue, Piano Concerto and Rite of Spring and as an intimate of the National's late great artistic director, Erik Bruhn. В общем, широко известен в узких кругах благодаря таким-то балетам и нежной близкой дружбе с Эриком Бруном. Знакомьтесь, это Константин Патсалас, хореограф при Национальном балете Канады и супруг партнер друг художественного руководителя Национального балета Канады. Очень приятно.

@темы: Erik Bruhn, Constantin Patsalas

02:49 

Хочешь песенку в награду?
Ох, нелегкая это работа -
Тихо вешать в потемках кого-то.

Ну хорошо, не кого-то, а что-то. Файерпик, кажется, приказал долго жить, и теперь я занимаюсь адовой работой: заново вывешиваю все нажитое, скопленное и сворованное. Дело движется небыстро, но движется. Ну не могу я успокоиться и забить, меня раздражает мысль о том, что вместо хороших фотографий в моем дневнике торчат противные разноцветные квадратики. И кроме того, ко мне сейчас стал набегать народ в поисках фотографий Эрика, надо же народ чем-то угостить.
Причем нужно не забывать и о свежем угощении. Вот, например, еще одна славная фотография из книги Александра Бланда (в миру, как известно, Бланд раздваивался на Мод и Найджела Гослингов) The Dancer's World: Эрик и Соня Арова, 1962 год.


@темы: Erik Bruhn

16:43 

Хочешь песенку в награду?
Из Washington Post от 14 июня 1978 года:

Erik Bruhn, who hasn't danced this much in ages, partnered the lovely Karen Tessmer of the National Ballet of Canada in the world premiere of "In the Mists" by Constantin Patsalas. The choreography reflects the elegiac tone of the piano vignettes. Bruhn glowed with his nobility of old, recalling that he's one of the century's greats: Tessmer matched him with subtly shaded dynamics.
"In the Mists" had something of the flavor of Antony Tudor in its wan romanticism.


Шиппер есть шиппер есть шиппер: сходит с ума от умиления и радости, потому что Константин всего-навсего поставил маленькое па-де-де для Эрика. Казалось бы: ну и что, кто только для Эрика не ставил всякое-разное, вот и Константин поставил, и ничего в этом особенного нет. Но я шиппер, я вижу в этом вполне профессиональном деле что-то поразительно трогательное. И мне ужасно интересно, кто, собственно говоря, был инициатором постановки: сам ли Константин решил поставить In the Mists для Эрика, или наоборот - Эрик его подтолкнул: мол, ну поставь для меня что-нибудь, у тебя же хорошо получается. Не узнать, конечно, а хотелось бы узнать. И еще узнать, как проходили репетиции, и какие были костюмы, и не сам ли Константин эти костюмы и придумал, и как оно все выглядело целиком, и как его принимали зрители и критики, и вообще, дайте мне просто видеозапись, я знаю, что ее нет, а все равно дайте.
Да, и чтоб два раза не вставать: в мартовском Dance Magazine за 1987 год в статье Майкла Крэбба, посвященной, собственно говоря, постановке балета "Веселая вдова" в НБК, прочитала небольшую порцию сплетен о состоянии труппы после смерти Эрика. Крэбб называет Константина Эриковым протеже и замечает, что некоторые танцовщики были категорически против его назначения в качестве artistic adviser в команду к Валери Уайлдер и Линн Уоллес, потому что считали, что Константин будет оказывать нежелательное влияние на художественную политику труппы. Во какие страсти. Интересно, что если, допустим, судить по мемуарам Фрэнка Аугустина, то складывается впечатление, будто "некоторые танцовщики" были скорее против Валери и Линн, поскольку считали, что те не в состоянии служить полноценной заменой нормальному худруку, тем более такому, как Эрик. Но имен не называет ни Крэбб, ни Аугустин, так что можно лишь гадать, кто там был "за", кто "против", кто с кем против кого дружил и как вообще труппа отреагировала на уход Константина. Впрочем, думаю, так и отреагировала: "отряд не заметил потери бойца". Оно и правильно, ну не разваливаться же из-за его ухода.
А все-таки интересно, какого-такого "нежелательного влияния" Константина на художественную политику труппы опасались "некоторые танцовщики"? Но тут я не смею даже ничего предполагать, информации недостаточно.

@темы: Constantin Patsalas, Erik Bruhn

00:11 

Хочешь песенку в награду?


Очередная статья из "Торонто Стар" (от 18 августа 1986 года) посвящена, среди всего прочего, последнему балету Константина для НБК - па-де-труа Lost in Twilight. Тон Вильяма Литтлера скорее кисел, чем сладок, впрочем, это па-де-труа, судя по всему, и впрямь не относилось к числу творческих удач Константина. Интересно другое. В Dance Magazine (февральский номер 1987 года) я прочитала еще одну рецензию на Lost in Twilight, тоже вполне кисловатую, но с любопытным замечанием в конце: "Amateur psychologists in the audience were sure that Twilight was the choreographer's tribute to the late Erik Bruhn and that the celestial females represent two significant women in his life". Разумеется, сказала я, но с какой стати? И немедленно начала считать на пальцах женщин в жизни Эрика: мать, тетушка Минна, Соня Арова, Инге Санд, Сьюз Уолд, дамы из семейства Шрам, Карла Фраччи, Наталия Макарова, Бетти Олифант, Селия Франка, кто там еще, Мария Толчиф, Нора Кайе, Алисия Маркова, Кирстен Симоне, черт возьми, да этих significant women в жизни Эрика было столько, что сцены не хватит, чтоб их всех вместить! Да и вообще... ох уж мне эти доморощенные психологи-любители в зрительном зале! Я вот тоже как стану таким психологом и знатоком, как напомню всем про "Игры" Нижинского и замещение мальчиков девочками, чтобы зрители абы чего не подумали, как приложу эту идею к Lost in Twilight, как скажу, что в образах celestial females хореограф изобразил себя самого и еще кое-кого из жизни Эрика - и черта с два меня кто-нибудь разубедит и опровергнет.:crznope:
Интересно, что на фотографии Lost in Twilight в "Торонто Стар" Рекса Харрингтона нет и в помине, только Гизелла Витковски и Ронда Ничка. Кажется, дело там не обошлось без женского дуэта, и это приятно. Женские дуэты я люблю.

@темы: Constantin Patsalas, Erik Bruhn

02:13 

Хочешь песенку в награду?


Итальянцы решили отличиться: на канале Sky Arte выходит десятисерийная то ли передача, то ли документалка, то ли документалка пополам с телепередачей под интригующим, ах-ах-ах, названием Artists in Love. Девять гетеросексуальных парочек (Сальвадор Дали и Гала, Вагнер и Козима Лист, Феллини и Джульетта Мазина, ну и так далее) и одна гомосексуальная, скажите, как ее зовут? Ну да, Эрик и Рудик. Передача, посвященная этим милым людям, выйдет десятого мая. Значит, у меня еще есть месяц с лишним на то, чтобы понять, как до этой передачи добраться и посмотреть ее.
Картинка честно украдена отсюда. Можно, конечно, попридираться и сказать, что Эрик тут больше похож на Мадса Миккельсена в роли Ганнибала Лектера, а Рудольф вообще непонятно на кого похож, но придираться не хочется, хочется умиляться. И вообще это полноценный фанарт, и молодцы итальянцы. Если они в этой передаче еще додадут архивных материалов, то цены им не будет. Ну даже если не додадут - ладно, все равно молодцы, не забывают Эрика с Рудольфом.

@темы: Erik Bruhn

16:08 

Хочешь песенку в награду?


Ладно, забудем пока о завирусевшем компьютере. Все-таки сегодня какой-никакой, но юбилей, пусть и грустный. Ровно тридцать лет назад, первого апреля 1986 года, умер Эрик Брун. Умер тихо и спокойно, по некоторым данным - во сне, умер (если говорить не о моменте смерти, а о всем процессе умирания) - очень быстро, "с поразительной скоростью", не пытаясь поддержать и продлить собственную жизнь. Впрочем, он и сам говорил - почти пророчески: "Если у меня будет рак легких, я хочу умереть быстро. Я хочу суметь умереть быстро". Все получилось именно так, как он хотел: стремительно и, судя по всему, не мучительно. "Но мужественно выговори: "прощай!" своей уходящей Александрии" - это очень подходит Эрику и его поведению в смерти.
Но хочется говорить не только о смерти, но о жизни Эрика. Если вдуматься - даже балетная карьера у него была необычная: во-первых, необычайно длинная, с настоящим расцветом в десятилетие от тридцати до сорока с лишним лет, когда обычно балетные танцовщики уже задумываются об отставке, во-вторых - с неожиданной же отставкой почти на самом пике (ну, можно поспорить именно с этим утверждением, возможно, это был уже не самый пик, не зенит, но и не надир), в-третьих - с триумфальным возвращением на сцену через два года. И пусть вернулся Эрик не к прежним своим "принцевым" ролям, но и не только к характерно-пешеходным. Да что там - он и в характерных ролях творил примерно то же, что и в "принцевых": приковывал к себе внимание зрителей и временами "захватывал" весь спектакль, становился его центром. Так что, пожалуй, "Сильфида" - которую, по замечанию Пьера Лакотта, Бурнонвиль некогда превратил в балет "Джеймс", - при Эрике-Мэдж имела все шансы стать балетом "Мэдж".
Но дело не только в балетной карьере. Не хочется говорить и слишком громко и пафосно, но Эрик был еще и удивительной личностью. Сложнейший человек - и очень тонкий, часто мучительный для себя и окружающих, с полчищами демонов в душе, и все-таки очаровательный. И это очарование чувствуется даже сейчас, когда его уже тридцать лет нет на свете. И если уж за тридцать лет оно не исчезло - будем надеяться, оно не исчезнет никогда, и Эрик по-прежнему будет существовать где-то здесь - все такой же прелестный и невыносимый, и совсем-совсем живой.

@темы: Erik Bruhn

16:05 

Хочешь песенку в награду?
Господи, пошли мне человека, записанного в нью-йоркскую публичку или в торонтскую публичку, или еще в какую-нибудь американскую библиотеку, где есть возможность добраться до вот этих документальных фильмов: Canadance, Veronica Tennant, a dancer of distinction, For the love of dance. Ну или хотя бы пошли мне человека, согласного продать мне эти фильмы - так даже лучше, плевать, что на VHS, у меня теперь есть надежная контора для оцифровки, было бы что оцифровывать. Нет, серьезно, мне зверски хочется увидеть эти фильмы, но я решительно не представляю, куда бежать и кого просить, чтобы получить к ним доступ. Интересно, эти библиотечные записи можно копировать для личного использования? Хотя вряд ли. Насколько я понимаю, For the love of dance и Canadance выпускали на VHS для продажи, не уверена насчет документалки про Веронику Теннант. Но черт возьми, хоть бы кто-нибудь выставил их на продажу, что ли. Мне позарез надо, да. Там Эрик и Константин.

UPD. Ну вот, нет документалок, которые мне интересны, приходится довольствоваться тем, что есть. На youtube нашлась документалка "Blue Snake", про одноименный балет Робера Дезрозье и постановку этого балета в НБК в сезоне 1984/85 (премьера состоялась в феврале 1985 года). Оцифровка паршивая, звук никудышный, качество картинки тоже оставляет желать, но там есть немножко Эрика. Совсем чуть-чуть, но все равно приятно. Сначала он появляется примерно на 6:01, а потом еще во время репетиции (и дивно ухмыляется на 6:49). В общей сложности, он в этом фильме фигурирует не дольше минуты, но целая минута Эрика - это много. И кроме того, на него просто приятно смотреть (ох, какие же у него тонкие руки!).


запись создана: 30.03.2016 в 13:45

@темы: Erik Bruhn, Constantin Patsalas

01:31 

Хочешь песенку в награду?
Летом 1974 года у балетных критиков и просто балетоманов был праздник: Эрик Брун вернулся на сцену. И всех покорил и свел с ума, даром что вернулся отнюдь не принцем Зигфридом, не графом Альбрехтом и даже не Джеймсом без титула, нет, вернулся он после двухлетнего отсутствия - в образе жуткой, безжалостной, коварной и хитрой ведьмы Мэдж. И народ был счастлив. И Нэнси Мур из Dance Magazine в своей статье, посвященной выступлениям Национального балета Канады в Нью-Йорке, посвятила Эрику полторы колонки. А я их с удовольствием переписала, потому что таким интересным добром надо делиться. Итак, это октябрьский номер Dance Magazine за 1974 год, статья Нэнси Мур The Witches' Wings.

Coming out of retirement to dance on stage for the first time in two years, Erik Bruhn, now resident producer of The National Ballet of Canada, assumed the mime-role of Madge on August 9th and 10th for the forst time opposite Rudolf Nureyev's James. It was also the first time the two had shared the same stage. [Нэнси Мур ошибается, забывая о выступлении квартета Эрик Брун - Рудольф Нуриев - Соня Арова - Розелла Хайтауэр - в 1962 году.] Appropriately, this proved to be the most memorable performance of the season.
Startling. The aspect of Bruhn's handsome features and long, large-shouldered torso altered by the hooded cloak and sinister make-up. As if, in one man, you can see two - one blessed, the other ravaged. His face looks just like that of a beautifully contoured skull. Dark, bottomless eyes and gaping mouth. In a rage, he rises up out of his stooped position and teeters menacingly over everyone's heads. You think that if he loses his balance the whole stage might fracture. He makes you feel that he holds great powers - oceans and winds - within him, partially, I think, in the forceful, abrupt way he keeps changing levels - hobbling along with his cane, head leading the way, then suddenly swinging (rather than pulling) his torso upright in one compact unit, nearly forcing himself off balance.
Most bewitching is the way Bruhn assumes the emphatic gestures, limping walk and silence of the role as if these were his usual ways of expressing himself. Together with Nureyev, who is also an excellent mime, he provided us with many instances of vivid, speechless drama. In Scene II of La Sylphide, after James has unintentionally killed the sylph with Madge's cursed scarf, he angrily approaches the witch with undoubtedly murderous intentions, only to find himself up against something like a great, unsteady boulder which might topple over on him at any minute. Madge grabs him by the hair and swings him around like a small child, where he is forced to view La Sylphide ascending into the heavens. Anxiously, James gestures to Madge that he wants to join the lady. Madge raises one long arm and magically, James slumps to the floor. Then Madge begins laughing. And goes on laughing for much too long before the curtains close. With a creepy feeling you wonder, in this new twentieth-century version of the ballet, if James really isn't going anywhere. He's merely dead. [Чуть раньше в статье Нэнси Мур объясняет, что в этой версии Джеймс умирает, надеясь воссоединиться с Сильфидой после смерти, и сам просит Мэдж о смерти. Такой финал был в "Сильфиде" Бурнонвиля 1836 года.]
Bruhn's curtain calls were devastating. Still the witch, he stood alone on the stage, raised his gaunt, grey face and acknowledged the large bouquets which rained down on his shapeless sleeves. He gracefully gathered each of them up in his arms, his cloak fading behind the vibrant reds and greens, until all you could really see were those dark, dark eyes gleaming above the petals.

И нельзя обойтись без иллюстрации: Эрик в роли Мэдж в одном из тех августовских спектаклей (превью, полный размер открывается по клику).


@темы: Erik Bruhn, "La Sylphide"

00:51 

Хочешь песенку в награду?
Некогда выкладывала я здесь пересказ забавного отрывочка из книги Джеймса Нойфельда Passion to Dance: Петер Шауфусс рассказывал, как в 1965 году на новогодней вечеринке в Торонто его, пятнадцатилетнего мальчишку, напоили вдрабадан два веселых обормота Эрик Брун и Рудольф Нуриев. Как выяснилось сегодня, тот случай был не единственный - вернее, вечеринка была не единственной, а вот напился так Петер всего один раз, но ему хватило. Совершенно случайно в сентябрьском номере Dance Magazine за 1974 год, в интервью Петера Шауфусса, я наткнулась на чуть более пространный рассказ о том, что творилось той зимой в Канаде. Читайте и восхищайтесь.

When I was fifteen my father was working in Toronto and I was sent to him at Christmas. Erik was there and (as he was always very kind to me) he took me under his wing. Every night was a big party! It was first time I met Nureyev and he was nice to me, like big brother. I used to smoke a hell of a lot and Rudi said to me: 'Is not good you smoke; is better you drink, if you dance.' Erik and Rudi were first ones not to treat me as a child. One time at a party I got so pissed that for three days I could not lift my head off the pillow. Every day, Erik and Rudi asked my father for me, and my father would have to say I was in bed. How they teased me! That was when I stopped being little Peter and became a man.

Вот с последней фразой я бы поспорила: во всей этой истории от начала до конца Петер выглядит именно деткой и маленьким мальчишкой. Но беда в том, что и Эрик с Рудольфом выглядят не лучше - мерзкие старшие мальчишки, сбивающие детку с пути истинного. Да еще и дразнились потом, хороши черти. Воображаю, что им еще говорил Фрэнк Шауфусс, когда они заявлялись к нему с невинными мордами и с вопросом: "А Петер выйдет? А скиньте мячик!".
Вот никогда не знаешь, на какие развеселые анекдоты наткнешься в балетных журналах.

@темы: Erik Bruhn

01:45 

Хочешь песенку в награду?


Эрик и Метте Моллеруп в балете Эрика Concertette, 1965 год. Это превью, по клику открывается полное изображение (а firepic почему-то не хочет грузить изображения тяжелее 1 мегабайта). Если верить Мейнерцу, именно с Метте Моллеруп у Эрика была интрижка неопределенной степени тяжести летом 1949 года - параллельно с романом с Соней Аровой (пусть и платоническим романом, но какая разница). Все-таки права была Селия Франка, обзывавшая Эрика гадким мальчишкой в те далекие дни. Хотя и сама была от него без ума.
Проверяя себя, залезла в свои же пересказы Мейнерца, попала в 1954 год, в начало романа Эрика с Рэем Баррой. Заумилялась на них, как в первый раз, ну прелесть же вся эта история: как Рэй красил туфли солистов, чтоб подзаработать (на жалованье кордебалетного танцовщика не очень-то проживешь), а Эрик снова и снова находил предлоги, чтобы отдать ему туфли в перекраску и заодно всласть с Рэем пофлиртовать; как они во время переездов на гастролях по стране вместе садились в конец автобуса; и конечно - как обменивались записочками с "секретным словом" "J.E.D." - "jeg elsker dig".

@темы: Erik Bruhn

19:55 

Хочешь песенку в награду?
Сама себе поднимаю настроение, а то бывший зуб, зараза такая, решил поболеть с утра. Вчера молчал, а сегодня заявил, что дух его будет меня тревожить, как Кентервильское привидение. Очень любезно с его стороны.
Что может поднять настроение лучше Эрика? Нет, есть другие варианты, но Эрик - это отличное, проверенное, патентованное средство не хуже алкоголя, сигарилл и прочих вредных радостей жизни. А Эрик - это тоже ох какая вредная радость. Как другое привидение - не из Кентервиля, а из Вазастана: жуткое, но симпатичное.
Фотографии честно отсканированы из честно купленной в Копенгагене книги Александра Бланда "The Dancer's World" (1963 год). Первая фотография: Эрик репетирует "Спящую красавицу" с Надей Нериной, а Рудольф наблюдает. Меня умиляет его пораженная мордашка. А вторая фотография - понятна без объяснений: просто Эрик. Снимки, к сожалению, и в книге были вот такие grainy, так что в кои-то веки сканер и мои кривые руки не сильно их испортили. Это превью, жмите на них, и снимки откроются в полном размере.


@темы: Erik Bruhn

02:28 

Хочешь песенку в награду?
Что-то меня повело на вариацию Китри из хрестоматийного Дон-Кихотовского па-де-де (знаю даже, почему: насмотрелась на прелестную Ёко Итино в Bold Steps), дай, думаю, на минутку загляну в Bell Telephone Hour, освежу в памяти, как эту вариацию Мария Толчиф танцевала. Нет, на Эрика смотреть не стану, только на Марию. Посмотрела, прокляла того, что натянул на Марию эту ужасную, уродскую короткую пачку, поняла, что все-таки эта вариация в исполнении Марии мне не нравится, а тут вариация и закончилась, и вылетел Эрик, дальше провал, ничего не помню, очнулась на па-де-де из "Сильфиды" с Эриком и Карлой. Во всем виноват Эрик. Насчет Дон-Кихотовского па-де-де скажу еще раз то, что уже когда-то где-то говорила: когда смотришь, как Мария и Эрик его танцуют, не можешь отделаться от ощущения, что они категорически друг другу не подходят - и по технике, и, грубо говоря, по габаритам. Когда хрупкий Эрик тягает Марию в высоких поддержках - пусть и без видимых усилий, но все равно видно, что Мария чересчур крупна и высока для него, - вот тогда начинаешь понимать, откуда у него были проблемы со спиной. Ну и технически они тоже составляют, на мой вкус, странную пару: Мария кажется откровенно "земной", "terre à terre" балериной, а Эрик рядом с ней порхает и летает, и Мария на его фоне смотрится как-то уж совсем невыигрышно. Не знаю, конечно, нельзя судить по одному телевизионному па-де-де. В конце концов, на сцене они могли выглядеть иначе, не зря же их партнерство было пусть и не очень долгим, но весьма удачным. Но все-таки вот чего-то не то, не могу я понять, в чем там была соль.
А вот потом смотрю на сильфидное па-де-де - тоже, черт возьми, телевизионное, в ужасных декорациях, где толком и не развернешься, - и понимаю, что Карла и Эрик - ох, это пара. Как они уже там, еще до того, как их партнерство сложилось, как они там чудно дополняют друг друга, как чувствуют друг друга, как порхают вместе - даром что положено тут по роли порхать одной Карле. Но как же они изумительно хороши, как Карла кокетничает и играет - истинная сильфида! - и как прелестно танцует, пусть, может быть, и не очень технично, но изумительно легко и гармонично. И как же прекрасен Эрик, я не устаю поражаться тому, как отточен и четок его танец, как идеальны его пятые позиции, как он попросту весь восхитителен, пересматриваешь его Джеймсом снова и снова - и каждый раз, как впервые, дыхание перехватывает от восторга. И черт возьми, этой записи почти пятьдесят пять лет, смотрите, так танцевали пятьдесят пять лет назад, но поставьте рядом Эрика и какого-нибудь современного танцовщика, исполняющего партию Джеймса (а ведь их много, и я первая готова ими восхищаться - взять хотя бы нынешних "датчан": Ульрика Бирккьяра, Грегори Дина) - и еще посмотрим, кто окажется хотя бы технически лучше. А впрочем, зачем сравнивать, когда можно просто наслаждаться и Эриком, и современными Джеймсами? Жаль только, нет полной "Сильфиды" ни с Эриком, ни с Ульриком, ни с Грегори, и это обстоятельство несколько мешает наслаждению.

@темы: "La Sylphide", Carla Fracci, Erik Bruhn

14:26 

Хочешь песенку в награду?
В 1974 году Эрику надоела рубашка в цветочек, и он надел рубашку в квадратик. Тут же прибежала восхищенная общественность в лице фотографа Кенна Дункана, щелкнула Эрика в таком виде, а Уильям Комо опубликовал эту фотографию в октябрьском номере Dance Magazine. А через сорок с лишним лет пришла я, открыла журнал, увидела Эрика, протащилась и отсканировала, и решила выложить эту красоту всем на радость.


@темы: Erik Bruhn

02:18 

Хочешь песенку в награду?
Что бы такое выложить об Эрике перед сном? Ну вот, допустим, статью Уильяма Литтлера из "Торонто Стар" от 22 мая 1986 года.

Lost prince honored


Erik Bruhn wanted no formal funeral. When the artistic director of the National Ballet of Canada died of lung cancer in Toronto April 1, his ashes were flown back to his native Denmark for a quiet burial.
But as much as he despised ceremony, the Danish dancer was a man of the theatre and it would not have been like him to exit from life's stage without a farewell performance. That performance took place last night before a capacity audience of his friends and colleagues in O'Keefe Centre.
It bore the title A Tribute To Erik Bruhn and a tribute it was. There were dances, there were speeches, there were reminiscences. And at the end there was the voice of Janice Taylor, singing the music he wanted sung: Mahler's Ich bin der Welt abhanden gekommen - I have become a stranger to the world.
The evening began with excerpts from the impressive list of ballets he had commissioned during his three short years at the National Ballet's helm. And what a smorgasbord they made: Glen Tetley's Alice, Danny Grossman's Hot House, Robert Desrosiers' Blue Snake, David Allan's Villanella, Constantin Patsalas' L'Ile Inconnue, David Earle's Realm.
But as if to take the starch out of our solemnity, there was also the peacock (or should that be peahen) figure of Karen Kain, flouncing her costumed tail before a nearly-nude chorus line of boys in a provocative number from Patsalas' Oiseaux Exotiques.
Yes, Erik Bruhn wanted us to have a good time at his last performance. Patsalas told us so, recounting a hilarious dream his long-time friend had of having to go on as Myrtha, Queen of the Wilis, in Giselle - the only role that night not being danced by Rudolf Nureyev.
Nureyev had visited his friend at his hospital bedside shortly before his death but was in Japan dancing last night and sent his tribute greetings by proxy. So did Mikhail Baryshnikov, Margot Fonteyn, Jerome Robbins, Anthony Dowell, Ninette de Valois and a host of others.
Still others spoke in person, led off by Celia Franca, founding artistic director of the National Ballet, glass in hand, saluting the portrait of her one-time dancing partner projected on a screen and addressing him as if he were actually there.
He was there, courtesy of filmed excerpts from Don Quixote, La Sylphide, Etudes and Giselle, literally catching the audience's breath with the virtuoso precision of his classical technique and the magnificence of his carriage.
"We have lost our prince," said Betty Oliphant, artistic director of the National Ballet School. No one disagreed with her.
William Como, editor of Dance Magazine, Helgi Tomasson of the San Francisco Ballet, Flemming Flindt of the Dallas Ballet and Frank Andersson of the Royal Danish Ballet spoke of his inspiration to dancers, his moral authority, his enduring example.
And the National Ballet's Veronica Tennant and Gregory Osborne spoke of their personal debt to him.
But when words failed there were two final, touching tributes in movement by three of the world's greatest dancers.
Natalia Makarova, her arms rippling as if boneless, danced The Dying Swan and one of ballet's greatest jumpers, Fernando Bujones, partnered Carla Fracci in excerpts from La Sylphide.
Partnered her part of the time, that is. The rest of the time Fracci danced with extraordinary tenderness opposite the ghost of her favorite partner, in whose vacant chair she had placed a bouquet of flowers.

Кстати, хочу напомнить, что в книге Мейнерца этот странный и скорее страшный сон Эрика о том, что ему пришлось исполнить роль Мирты, изложен более подробно. Мейнерц дает понять, что воспользовался какими-то записями Константина. Возможно, Константин, выступая на вечере в память Эрика, нарочно представил этот сон забавным, чтобы не нагнетать обстановку. В изложении Мейнерца он выглядит скорее мрачно-макабричным, чем веселым или смешным. С другой стороны, не стоит забывать, что у Эрика чувство юмора было специфическое, и может быть, ему самому этот сон показался смешным - и рассказал он о нем Константину, как о чем-то смешном, мол, приснится же такое. Черт его знает. Мейнерц еще дает понять, что этот сон Эрик увидел в последний месяц своей жизни - но в больнице ли это было или еще раньше, дома, неясно. В последний месяц жизни Эрику снились сны о балете почти каждую ночь - по крайней мере, об этом тоже говорит Мейнерц, опираясь на неизвестный источник, может быть, на все те же записи Константина. И если это так, то значит, они не только снились - но Эрик рассказывал о них Константину. И черт возьми, до чего же это трогательно. Впрочем, я вообще уже перестаю быть объективной: чем больше узнаю об Эрике и Константине, тем трогательнее они мне кажутся - вдвоем, как пара. Мейнерц со мной не согласится, но я от его несогласия не умру.

@темы: Erik Bruhn, Constantin Patsalas

20:29 

Хочешь песенку в награду?
Вы как хотите, а я от рецензии Эрика Ашенгрина на последний балет Константина Патсаласа Das Lied von der Erde взлетела под потолок и стала по этому потолку бегать, и все никак не успокоюсь. Это на меня сегодня рухнули сразу две подшивки Dance Magazine - за 1974 и за 1988 годы, типа компенсация за утраченный сегодня же зуб мудрости. Впрочем, с мудростью у меня всегда была напряженка, зато Dance Magazine у меня опять столько, что девать некуда. Причем подшивка за 1974 год - это все двенадцать номеров в одном твердом переплете, здоровенный томище, которым можно кого-нибудь убить. А номера за 1988 год - все по отдельности, как и положено, и в июльском номере я и прочитала ту самую рецензию, которую сейчас перепишу.

Constantin Patsalas has created Das Lied von der Erde for the Royal Danish Ballet and dedicated the work to the memory of Erik Bruhn. It premiered on March 11. Patsalas follows rather closely the line in Gustav Mahler's six songs, and the choreography is often a direct illustration of the text.
Mahler's work as well as Patsalas's ballet is a farewell to life, but where Mahler arrives at a serenity looking back at his life and seeking a sort of consolation in the continuing cycle of life and nature, Patsalas's ballet seems more concerned with the fact that death is our follower from the very beginning of our lives. This impression is partly due to Jean Voigt's scenery and costumes, which have a touch of morbid decadence. Choreographically the ballet is uneven, but it is held together by an idea, and it does give an opportunity to a young dancer to create a big role.
Nikolaj Hübbe is sensitive, touching, and strong as the young man marked by death from the beginning. He is a more a spectator of life than a participant in it. He sees the different young women running away with other men, and Patsalas slightly suggests that his impotence to life is not only due to the idea of death. He seems damned to be an outsider - a romantic, isolated hero or a man longing more for a relationship with another man than with a woman.
Besides the role for Hübbe, who is the new shining male star of the Royal Danish Ballet, Sorella Englund makes an impression as the death figure, a lavishly dressed woman whose stage appearance as well as her relationship to the young man elicits assotiations with Jean Cocteau myths about a young man and death. Around these two central figures more than forty dancers appear onstage as well as youngsters from the ballet school.

Мне, конечно, хватило бы для полного счастья и информации о том, что Константин посвятил этот балет памяти Эрика. Но все, что пишет Ашенгрин о Das Lied von der Erde, восхитительно щекочет мне нервы: прощание с жизнью, морбидность, гомоэротизм, одиночество главного героя и его неспособность жить, его отношения со смертью, - все это невольно заставляет меня думать о том, что Константин вполне осознанно прощался с жизнью в этом балете. Может быть, он уже знал, что скоро умрет (а умер чуть больше чем через год).
И пусть трудно судить о балете и исполнителях только по паре фотографий и по одной рецензии, но я ужасно рада, что Константин выбрал на главные роли именно Николая Хюббе и Сореллу Энглунд. Я их обоих очень люблю.
Вот и пара фотографий, кстати. Одну я когда-то выкладывала, вторую - нет, пусть будут обе. Николай Хюббе и Сорелла Энглунд, юноша и смерть в последнем балете Константина Патсаласа Das Lied von der Erde. Это превью, полный размер открывается по клику.


@темы: Constantin Patsalas, Erik Bruhn, Не только Дягилев или "вообще о балете"

Черновики и черт

главная