Большой биографический пост о танцовщике и хореографе Константине Патсаласе: часть I и часть II

Под тэгом Александр Мейнерц "Erik Bruhn - Billedet indeni" собраны (в хронологическом беспорядке) записи с пересказом датской биографии Эрика Бруна, выпущенной в 2008 году.

Bold Steps - документальный фильм о Национальном балете Канады (1984 год). Там есть Эрик Брун, Константин Патсалас, Рудольф Нуреев, Михаил Барышников, Карен Кэйн, Селия Франка и еще много замечательных людей. Рекомендую к просмотру.

Canciones - балет Константина Патсаласа. Тоже рекомендую к просмотру (если интересно узнать, что поставил этот Патсалас, о котором я так много пишу).

Фанфики и оригинальные тексты

URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
12:54 

Хочешь песенку в награду?
В общем, читаю биографию Кронстама и уже прикидываю, кто был более сумасшедший - он или Эрик? И как ни странно, Эрик кажется если не со всех сторон "нормальнее", то по крайней мере, выносливее, что ли. И психически все-таки крепче. У Кронстама, ко всему прочему, наследственность была нехорошая: мать его страдала явным биполярным расстройством, и с годами ее состояние только ухудшалось. И уж на что у Эрика отношения с семьей были, кхм, нерадужные, но даже ему не пришлось рвать с родителями и родными так, как пришлось Кронстаму.
А теперь - слайды. То есть - рассказ о самом интересном: о сексе. И о любви. Кронстам очень рано вытянулся и приобрел довольно взрослый вид: уже в четырнадцать лет (значит, это 1948 год) он почти достиг своего взрослого роста (180 см), да и судя по фотографиям - выглядел он старше своих четырнадцати. Но сексуальными экспериментами он начал заниматься еще раньше, в одиннадцать лет - как он сам рассказал своему биографу, автору этой книги Александре Томалонис, однажды он возвращался на трамвае из школы и заметил какого-то мужчину, который смотрел на него, и сразу догадался, чего этот мужчина от него хочет. На следующий день они встретились возле школы. После этого он начал уже осознанно искать знакомств, мужчины иногда звонили ему домой - вызывая раздражение, а то и гнев его отца. При этом Кронстам говорил, что его родители всегда знали о его гомосексуальности - и волновало их явно не это, а то, что в его возрасте рано еще заниматься такими вещами. Впрочем, он был увертлив и отрицал, что между ним и этими мужчинами есть что-то предосудительное. Когда он стал постарше - и, как я уже сказала, внешне стал выглядеть совсем взрослым, - он начал посещать копенгагенские гей-бары, где спокойно сходил за восемнадцатилетнего. А в 1951 году, когда ему было шестнадцать, он познакомился в Тиволи с человеком, с которым прожил до конца его жизни - с бароном Францем Герстенбергом, красивым мужчиной, похожим на Лесли Говарда и старше Кронстама в два раза. Кронстам влюбился в него с первого взгляда и, похоже, сам инициировал и знакомство, и развитие знакомства. Причем Герстенберг поначалу был не слишком-то увлечен: его смущала и большая разница в возрасте, и то, что у них с Кронстамом было не так уж много общего. Герстенберг не имел никакого отношения к театру - и надо сказать, что Кронстам вообще предпочитал заводить отношения с нетеатральными людьми и тщательно избегал романтических связей со своими коллегами по КДБ: ну, если не считать романтически-платонического увлечения, а потом просто крепкой дружбы с Кирстен Симоне, его многолетней партнершей, и дружбы со Стэнли Уильямсом (даже в примечаниях специально написано, что хоть они и крепко дружили, и на гастролях жили часто в одном номере, и вместе посещали гей-бары - но любовниками никогда не были, только друзьями). И поначалу Герстенберг даже не понимал, насколько Кронстам еще юн: они познакомились в начале мая, в конце июня, когда Кронстаму исполнилось семнадцать, Герстенберг пришел к нему на день рождения и когда услышал, как отец поздравлял Кронстама с семнадцатилетием, то побелел, как мел, и чуть не свалился с кресла. Кронстам был еще несовершеннолетним - но соврал Герстенбергу, что ему уже исполнилось восемнадцать. Теперь эта ложь выплыла наружу, и Герстенберг разумно опасался, что может получить крупные неприятности за связь с несовершеннолетним. И его опасения были не совсем неоправданны.
Кронстам не делал большого секрета из своей связи с Герстенбергом - в театре быстро стали говорить о них: "Хеннинг и его барон", и всем было ясно, что это не просто дружба. Но до поры до времени все на это смотрели сквозь пальцы, даром что атмосфера в КДБ была подчеркнуто - и даже можно сказать "агрессивно" гетеросексуальная. Кроме Кронстама в труппе было все два танцовщика-гомосексуала - их имен Томалонис не называет, так что гадайте сами. Думаю, она имела в виду Стэнли Уильямса и Эрика - даром что в то время Эрик, похоже, еще не относился к собственной гомосексуальности так спокойно, как стал относиться позже (окончательное принятие себя, по-видимому, у него произошло уже во время романа с Рэем Баррой). Ну и Эрик был все же пусть и не совсем отрезанный ломоть в то время, но все-таки и не варился в КДБшном котле постоянно - в отличие от Кронстама. И он был уже старше, и репутация у него была устойчивее, а совсем молодой Кронстам находился в более уязвимом положении.
Летом 1951 года Кронстам по приглашению Харальда Ландера участвовал в гастролях с крохотной группой танцовщиков из КДБ (кроме самого Кронстама там были еще Тони Ландер - молодая жена Харальда, Ян Хольме и Тове Лич). Группа выступала в парках Осло и Копенгагена, гастроли были легкие и необременительные. Сам Ландер явно был высокого мнения о Кронстаме, обещал в сезоне отдать ему роли покинувшего КДБ Эрика Бруна, но при этом говорил за глаза: "Кронстаму пора сделать выбор между мужчинами и балетом", а в глаза заявил Кронстаму: "Хеннинг, мне все равно, чем ты занимаешься в постели, но если ты хочешь сделать карьеру, ты должен жениться".
А осенью 1951 года разразился первый ландеровский скандал. Затронул он так или иначе всех в КДБ: и кто был за Ландера, и кто был против Ландера, и кто так просто рядом постоял. Кронстаму пришлось туго: во-первых, старшие танцовщики тут же стали его задвигать и требовать иного распределения ролей: мол, мы в очереди первые стояли, а те, кто сзади нас, уже едят, мы старше, мы в компании сто лет танцуем, а этот мальчишка еще и официально в КДБ не принят (он был "стажер" в то время), место его в кордебалете у воды (Ландер же ему давал танцевать и сольные партии); во-вторых, поскольку ландеровский скандал был с сильной сексуальной - пусть и гетеросексуальной - подоплекой, и общественность сразу озаботилась вопросами морали и нравственности. На этом фоне гомосексуальность Кронстама - вкупе с его несовершеннолетием - становилась если не опасной, то действительно губительной для его карьеры.
Атмосфера в компании накалялась. Коллеги Кронстама - даже те, кто потом относились к нему вполне нормально и дружили с ним - отпускали в его адрес гомофобные замечания. Именно тогда он сдружился с Уильямсом - с легкой руки Веры Волковой, которая хотела поддержать Кронстама (она до конца жизни очень любила и поддерживала его). Но это было еще не все: в том же сезоне 1951/52 гг. (точная дата неизвестна) Кронстама вызвали в полицию, где допросили порознь с Герстенбергом - потому что мать Кронстама позвонила в полицию и сообщила, что Герстенберг поддерживает связь с ее несовершеннолетним сыном. К счастью, Кронстам и Герстенберг заранее были готовы к тому, что такая ситуация может возникнуть, они знали, что говорить, и сумели отпереться и доказать, что между ними пока что все невинно, они ждут, когда Кронстам достигнет совершеннолетия. Позднее Кронстам считал, что кто-то из его коллег позвонил его матери и сказал, что его отношения с Герстенбергом ставят под угрозу его карьеру, а мать испугалась и попыталась решить проблему радикально. Даром что вообще-то она прекрасно относилась к Герстенбергу, летом 1951 года они втроем ездили в Ниццу, и позднее Герстенберг не раз ночевал у Кронстамов дома, и они стелили ему в комнате Хеннинга. Ну вот, тем не менее. Потом была тяжелая сцена: фру Кронстам вышвырнула на улицу какие-то вещи Герстенберга и потребовала, чтобы сын выбирал - или семья, или любовник. Герстенберг подлил масла в огонь, угрожая покончить с собой, если Кронстам не останется с ним. Бедному семнадцатилетнему мальчику пришлось выбирать - и он выбрал Герстенберга, и остался с ним до самой его смерти. В конце восьмидесятых они официально оформили свои отношения. Кронстам говорил, что чисто сексуальная связь между ними была краткосрочной, но эмоционально они были очень сильно привязаны друг к другу. Друзья Кронстама по-разному оценивали роль Герстенберга в его жизни. Одни говорили, что Герстенберг действительно очень заботился о нем, организовывал его жизнь, создавал стабильность и защиту, решал бытовые проблемы, позволяя Кронстаму целиком сосредоточиться на своей карьере. Другие считали, что Герстенберг разрушил жизнь Кронстама, соблазнив его и привязав к себе на всю жизнь, что он был манипулятором, хитрым и довольно-таки жестоким человеком. Что там было на самом деле, где там была правда - я думаю, этого никто никогда не узнает. Скорее всего, там было просто много чего намешано. Но - опять же, скорее всего, без Герстенберга Кронстаму действительно было бы намного сложнее справляться не только с профессиональными проблемами, но и с собственным психическим расстройством. Другое дело, что он все равно платил за это высокую цену.
Да, и в том же сезоне 1951/52 - точнее говоря, в мае 1952 года - случилось то, о чем я уже рассказывала: Вера Волкова побила газетой Хеннинга Роде, угрожая, что если театральная администрация откажется взять Кронстама в КДБ, то она тоже уйдет. И хоть администрация страшно боялась нового сексуального скандала, но газета и угроза Волковой оказались еще страшнее - и Кронстам был принят в штат, и остался в КДБ на всю жизнь.

@темы: Не только Дягилев или "вообще о балете", Henning Kronstam, Erik Bruhn

15:47 

Хочешь песенку в награду?
Дочитала биографию Кронстама. Потрясающая книга, наверно, одна из лучших балетных биографий, которые я читала. Кронстаму страшно повезло с биографом, Александрой Томалонис, - ну хоть с чем-то в жизни, боже мой, ему повезло. Потому что рассказ о его последних годах я, человек малосентиментальный, дочитывала с комом в горле. Совершенно жуткое описание того, как жизнь и окружающие доламывали человека - причем окружающие доламывали его в первую очередь по незнанию, даже не представляя себе, что творится у него внутри. Как верно замечает Томалонис, отчасти к этому привела замкнутость Кронстама, стремление во что бы то ни стало охранить свою приватность и себя самого: он не допускал своих коллег, своих товарищей по театру, даже своих достаточно близких друзей в свою внутреннюю жизнь, в свой дом - и в конце концов это сыграло с ним дурную шутку.
Но теперь думаешь: как же верно сделал Эрик Брун, покинув Данию и КДБ. То есть, не то чтобы покинул, он не позволял о себе забывать. Кеннет Грив очень четко объяснил, в чем тут дело: пока ты остаешься в Дании, тебе не позволят быть кем-то, быть особенным. Для того, чтобы стать особенным, ты должен уехать и вернуться. Но после того, как ты проведешь в Дании полгода, ты снова становишься никем. Когда ты уезжаешь - ты снова звезда. Тобой интересуются, хотят общаться с тобой. Но когда ты остаешься в Дании на полгода, всем уже на тебя наплевать.
Эрик, осознанно или неосознанно, просек эту фишку - и поступал соответственно: уезжал из Дании, возвращался, танцевал несколько месяцев, уезжал снова, непременно станцевав прощальный спектакль и закатив прощальную вечеринку (вот тут вспоминается король Фредерик IX, якобы сказавший еще совсем юному Эрику, то и дело подававшему в отставку: мол, ну чего ты, давай, мы для тебя правила изменим - просто будешь выступать у нас в качестве постоянной гест-стар, а я на цветах сэкономлю). Кронстам так не делал: у него были периоды довольно длинных выступлений за границей - в основном с труппой Рут Пейдж в шестидесятые годы, - но он всегда возвращался, и в Дании его воспринимали не как Эрика или, допустим, Флемминга Флиндта - типа это наша гордость, наши великие танцовщики, добившиеся известности за рубежом. Кронстама в целом оценивали ниже не оттого, что он танцевал хуже, не оттого, что он обладал меньшим талантом (по части техники он, похоже, не уступал Эрику, по части драматической выразительности и одаренности он, судя по всему, его опережал), а оттого, что он не уезжал. Эрик на вопрос о том, мог бы Кронстам сделать международную карьеру, ответил, что Кронстам в юности был очень талантлив, а позднее стал великолепным артистом, но его менталитет был лучше приспособлен для датского образа жизни, и он добивался международного успеха только на гастролях с КДБ. Если бы он захотел уехать, то, наверно, смог бы сделать такую же карьеру, "как некоторые из нас". "Но он решил остаться в Дании со своей семьей, и я не думаю, что он как-то страдал из-за этого выбора". Жаль, кстати, что в книге мало отслеживаются именно личные отношения между Эриком и Хеннингом - которые, судя по всему, были (насколько возможно было иметь личные отношения с замкнутым Кронстамом). Но в основном все делают акцент на их балетном соперничестве: кого критики, коллеги и зрители считали/считают более великим - Эрика или Хеннинга? Такое чувство, будто Эрик относился к Кронстаму не то чтобы недружелюбно, но холодновато, это чувствуется в его высказываниях о Кронстаме. Кронстам же в свою очередь говорил, что в конце концов они с Эриком стали хорошими друзьями, и что вообще Эрик милый и замечательный. Что ж, по крайней мере, в 1976 году, когда Кронстам в первый и последний раз устроил вечеринку у себя дома (у него был юбилей: ровно двадцать пять лет назад состоялся его официальный дебют; по этому случаю в театре был устроен вечер в честь Кронстама, на котором он танцевал Яго в "Паване Мавра" и Поэта в "Сомнамбуле" - это была одна из его знаковых партий), Эрик был в числе гостей - наряду со Стэнли Уильямсом, Петером Мартинсом, ну, и еще целой толпой, - и Томалонис вспоминает, что во время бесед с Кронстамом видела альбом с фотографиями с этой вечеринки. После смерти Кронстама альбом пропал, как, впрочем, и множество других его вещей и бумаг.
И еще о различиях между Эриком и Кронстамом - о различиях, повлиявших, в том числе, на отношение критиков к Кронстаму. Эрик, как, например, отмечала Лидия Джоэл, умел очаровывать балетных критиков - причем за счет чисто охотничьих приемов: отбить от стада зазевавшуюся особь, загнать в угол и очаровать. Кронстам подчеркнуто не завязывал каких бы то ни было личных отношений с критиками, держался особняком, близко к себе никого не подпускал - и это могло сыграть свою роль. Или вот, например, была история с Эббе Морком (я относительно недавно писала о его отношениях с Эриком). В 1979 году, когда Кронстам уже был худруком КДБ и готовил первый Фестиваль Бурнонвиля, был снят документальный фильм Dancing Bournonville - там, среди всего прочего и всех прочих, можно увидеть Кронстама, дающего класс. Причем, что любопытно, Кронстам там появляется с сигаретой в руках. Можно подумать, что он был курильщиком вроде Эрика, но нет. Именно во время съемок фильма он попытался начать курить, надеясь справиться вот так с постоянным стрессом и напряжением, но бросил через месяц, потому что не мог затягиваться - только задыхался. Кстати, двадцатью годами ранее, в 1960 году, когда он танцевал дона Хосе в "Кармен" Пети, сцена с after-sex cigarette тоже вызывала у него большие проблемы: попытки затянуться оборачивались приступами удушья. А возвращаясь к Dancing Bournonville - фильм имел такой успех, что Эббе Морк, участвовавший в его создании, предложил Кронстаму сделать второй фильм из неиспользованных материалов. Но Кронстам наотрез отказался, потому что считал, что в этих неиспользованных материалах танцовщики показаны не с лучшей стороны. Морк обиделся и обиду эту выразил самым гадким способом: в статье об истории КДБ, напечатанной в сувенирной программке к фестивалю, он упомянул Кронстама ровно два раза - в числе учеников Веры Волковой и в качестве действующего худрука. "Вас здесь не стояло", классический вариант. Нечто подобное проделывали в НБК, вымарывая из истории компании Константина Патсаласа. Но тут это было еще противнее. И Морк так и продолжал сводить с Кронстамом счеты, старательно критикуя всю его деятельность на посту худрука КДБ. Выглядит это, чего скрывать, очень некрасиво. Но надо добавить, что в 1994 году, когда Кронстам оказался в откровенной опале (за год до этого, летом 1993 года, его буквально вышвырнули из театра, обвинив в алкоголизме, что было ложью - он не был алкоголиком, его временами странное поведение было вызвано его болезнью, маниакально-депрессивным психозом, обострившимся под воздействием ряда сильных стрессов), балетные критики не забыли поздравить его с шестидесятилетием (и королева Маргрете, кстати, тоже прислала поздравительную телеграмму), и, как говорил потом сам Кронстам, даже его "милый старый враг" Морк был очень добр к нему. Ну, хоть что-то.
Тут еще многобуков о Кронстаме и вааще

Вопрос: Я прочитал и...
1. ...пожалел Кронстама.  9  (47.37%)
2. ...мне понравилось.  6  (31.58%)
3. ...а про Эрика еще будет?  4  (21.05%)
Всего: 19
Всего проголосовало: 9

@темы: Erik Bruhn, Royal Danish Ballet, Henning Kronstam

14:26 

Хочешь песенку в награду?
Все, я надеюсь, это последняя пляжная фоточка, а то я чувствую, что всех уже достала этими мужчинами в полосатых и неполосатых плавках.



@темы: Rudolf Nureyev, Erik Bruhn

13:26 

Хочешь песенку в награду?
Юбилейная двухсотая запись с тэгом Constantin Patsalas. Как приятно чувствовать себя главным психованным популяризатором этого никому не нужного человека. Ну ладно, "никому не нужного" - это сильно сказано, но ясно, что это не Рудольф с Эриком, вокруг него фандом не сложится (и слава богу, и не надо). А я его все равно люблю и с большим кайфом собираю о нем куски информации. Благодаря outsatiable удалось добраться до Globe and Mail, теперь очень хочется найти все-таки доступ к датским газетным архивам, к рецензиям на Das Lied von der Erde, последний балет Константина. Но тут, как водится, нужен человек, записанный в Королевскую библиотеку и имеющий возможность прийти в эту самую библиотеку и на месте влезть в Mediestream, газетный онлайн-архив. Потому что копирайт-с, в газетах, изданных после 1918 года, можно рыться только в библиотеке, а из дома - ни-ни. Свинство, а что поделаешь?
Ну и фиг с ними, жадными датчанами. Давайте читать более щедрых канадцев. Очень милое интервью Константина в номере от 12 апреля 1980 года. Вроде бы ничего сногсшибательно нового там нет (ну разве что информация о том, что он поставил нечто сольное для Наталии Макаровой; а еще - что он научился плести макраме, чтобы создать костюмы для Angali), но все равно читать очень приятно.

Patsalas finds his dance muse in the music

"I feel I have an Oriental mentality," says the very Greek-looking Constantin Patsalas, choreographer and soloist with the National Ballet of Canada. "It makes me a little more relaxed about my work sometimes. I think that if I have enough talent, no one - not the company, not the critics, - can stop me. It means I don't feel I want to rush."
Three things are odd about this view from Patsalas, who will be presenting two new works in the National Ballet of Canada's annual choreographic workshop April 15 to 19 at NDWT Theatre. The first is that Patsalas rarely looks relaxed. Dark and wiry, he says at one point, "To me, to speak with my hands is very natural," and what those never-silent hands are most concerned with is sketching choreographic ideas in the air. His animation is more restless than relaxed, more King and Bay than Japanese rock garden.

There is no crescendo or diminuendo in dance. Patsalas wants to put them there.

And if the National isn't giving him the official status as a company choreographer that he would like, neither does the company appear to be "stopping him." Since joining in 1972, he has had three ballets (Inventions, Black Angels and Rite of Spring) from the choreographic workshop taken into the company repertoire and his very beautiful offering for the recent spring gala, Angali, is reported to be following the same route. No other choreographer within the company has had such a success rate, one which is particularly impressive since the complex music he has used, and the strong, spare, abstract tone of much of his choreography has not endeared him to some critics or audiences.
Thirdly, he may not "feel he has to rush," but his itinerary looks close to busy. He has created work on two occasions for the Ballet Contemporaneo de Camera in Venezuela, won the prestigious choreographic prize of the Boston Ballet in 1979 with a new composition, and has completed a solo for Natalia Makarova. And he may accept the invitation to go to Stockholm to mount Angali for the Royal Swedish Ballet.
Now, he is presenting two works at the workshop, of which one, Canciones, based on a group of Spanish songs, was created for the Ballet Contemporaneo. The other is a solo, Recital, danced alternately by Gizella Witkowsky and Amalia Schelhorn, which he describes as "absurd, like Ionesco and Beckett. There are allusions to the classics - Giselle, Swan Lake, La Sylphide - and other works, including some of my own. The score is a collage by Luciano Berio, and the dance is just as schizophrenic."
The two works sound totally different, but both have elements of the Patsalas style as it has been emerging through the years.
Recital reflects his continuing fascination with modern music. "I enjoy contrasts in movement, the swift changes from black to white - and then the exploration of all the reds and yellows in between. Modern music can be good for this, because it's more immediate and unpredictable. I like to be surprised."
The importance of music - and perhaps the frustration of realizing it in dance - has led Patsalas to try to find choreographic equivalents to musical terms. "We don't have 'crescendo' or 'diminuendo' in dance. In Recital, I was experimenting with those kinds of transitions of intensity."
But Patsalas uses simpler, more traditional music for dances both serious and light-hearted. He has an admitted "love of the exotic," which was satisfied by the distinctly Indian strains in the Jacques Charpentier score used for Angali.
"I have an affinity with those cultures. There is a mystic quality in countries like India that is religious rather than psychological." The inspiration, of course, can be far from religious; for all its spiritual tones, Angali was partly inspired from the erotic drawings in the Kama Sutra. Patsalas took up macrame to make the costumes he felt the work demanded.
The Spanish songs in the Canciones, or the South American rhythms for Parranda Criolla, last year's workshop piece, reflect Patsalas' love of folk art. "I really feel the roots of both classical and modern art are rooted in folk painting, music and dancing. I'm particularly interested in Spanish and South American rhythms. When I work with this music, after the more serious pieces, it is like taking a holiday."
Arising in part from his interest in oriental philosophy, Patsalas draws parallels between the natural world and the psychological. Rite of Spring in particular benefited from his observations of water, rocks and plant life. "I saw this small tree on a hill in Spain a few years ago, which had a climber growing right beside it. I looked at it and began to think: is the tree supporting the climber, or the other way around?
"There is a moment in Rite of Spring that was inspired by thoughts like that, in which a girl is winding herself around a man who is standing upright. Ideally, the audience should wonder: is the woman a support or a parasite?"
Unlike James Kudelka, the other major company choreographer, or the recently departed Anne Ditchburn, Patsalas has not yet tackled a story ballet. One of the reasons for this is practical. "Story ballets tend to grow, with expensive sets and costumes. It is harmful to put such financial pressure on a ballet - which is why I usually design my own sets and costumes. You make an expensive ballet, and audiences come to see the spectacle and not the ballet."
But there's also the fear that such elements might fragment what Patsalas most wants to do in choreography: to find "the true wavelength" of the musical scores that inspire him.
"The most important thing for me now is the quality of movement. Everything else - character, plot, stage acting - is just makeup."

@темы: Constantin Patsalas

14:47 

lock Доступ к записи ограничен

Хочешь песенку в награду?
О хуйне. Ничего нового. Если очень интересно - скажите, я вас добавлю в список.

URL
01:09 

Доступ к записи ограничен

Хочешь песенку в награду?
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
12:25 

Доступ к записи ограничен

Хочешь песенку в награду?
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
13:12 

Хочешь песенку в награду?
Сижу и думаю: сделать отдельный тэг под фотографии с Эриком (и вообще под балетные фотографии) или уж бог с ним, пусть остается один общий эрикотэг на все про все (ну плюс мейнерцовский тэг, конечно). Конечно, хочется, чтоб был порядок, но не знаю, нужен ли кому-нибудь этот порядок, кроме меня.
А вот кому сладкого Эрика в белом воротничке? Впрочем, ладно еще воротничок, но стопы, стопы-то какие! Жаль только, Мейнерц (а из его книги и отсканирована эта фотография) не указывает, где это Эрика так щелкнули. А что он в сентябре 1949 года в первый раз в Нью-Йорк уехал - ну, об этом можно было бы на фотографии и не писать, это я и так знаю. И каждый раз с умилением вспоминаю рассказ Арлетты Вайнрайх о возвращении Эрика из той первой американской поездки: как он ходил весь такой красивый в белых брюках (ни у кого больше не было таких брюк!) и белых носках, жевал жвачку и курил сигареты (наверно, и сигареты были какие-нибудь особенные - американские, что ли? - раз Вайнрайх обратила на это внимание).
Не буду прикручивать лайк-голосование, надоело.


@темы: Александр Мейнерц "Erik Bruhn – Billedet indeni", Erik Bruhn

13:21 

Хочешь песенку в награду?
Раймундо с Рудиком пробрались в шорт РСИЯ. Ну да, что Рудик, что Раймундо - они оба такие: куда угодно без мыла и вазелина влезут. В общем, приятно.
Только расслабишься, думая, что спихнула работу, можно лежать на диванчике и почитывать книжечки, а тут - хуяк! и еще N страниц перевода как можно быстрее вотпрямщас.
Перед сном читала Кронстама, в кои-то веки приснился Эрик в рубашке в цветочек. Но Кронстама читать очень интересно, хотя как почетного эрикомана меня уже начинает раздражать явственно прослеживающаяся тенденция: поскольку современники считали Эрика и Хеннинга как бы соперниками и сравнивали без конца, как они исполняют одни и те же роли, то и Томалонис в своей книге идет по тому же пути и сравнивает их - пусть и основывается не на собственном "я так вижу", а на свидетельствах очевидцев, на рецензиях критиков, на воспоминаниях тех, кто видел и Эрика, и Хеннинга на сцене. Но почему-то все время так получается, что Хеннинг был круче Эрика во всех партиях: ладно, оставим РиДж Аштона, потому что у Кронстама там было преимущество - на него и ставил Аштон партию Ромео, а Эрик был вторым исполнителем, и я даже верю, что Хеннинг его затмил (потому что вот скажем прямо: Эрик в роли Ромео - это как-то так... ну, в общем, не его это роль, имхо), но вот когда начинаются рассуждения, что и Джеймсом в "Сильфиде" Хеннинг был круче, и Яном в "Фрекен Юлии" тоже, и вообще Эрик был, конечно, "золотой мальчик" и все такое, и красавец, и классический танцовщик, но в чем-то более-менее современном и "неклассическом" он смотрелся так себе, а Хеннинг смотрелся ого-го, и в классике Хеннинг тоже был ого-го и круче всех, и так далее, и так далее, - вот тут я начинаю возмущаться и раздувать ноздри. Хотя и понимаю, что такая реакция смешна, особенно в исполнении человека, никогда не видевшего вживую ни Эрика, ни Хеннинга.
А еще в книге есть упоительный монолог Кронстама о "Сильфиде". Сама Томалонис заметила, что о других своих ролях он говорил сдержаннее, но "Сильфида" - это было для него нечто особенное. И я его читала взахлеб (может быть, потом кое-что перескажу) и чувствовала, что для меня самой "Сильфида" - это нечто особенное. Есть другие балеты, которые я очень люблю, которые я с удовольствием смотрю и буду пересматривать, но "Сильфида" - это моя любовь. Отрывки "Сильфиды" с Эриком, "Сильфида" с Йеппесен, Хюббе и Энглунд, БТшная "Сильфида" с Шрайнер и Гудановым, и конечно, черно-бело-серая гомоэротичная "Сильфида" Хюббе - все это уже больше, чем балет, чем воспоминания о постановках, я не знаю, как это назвать, но это воплощенное в балете блаженство. Поэзия. Чудо. Э, ладно, что говорить, я просто очень люблю "Сильфиду", вот и все. И вот этого Джеймса среди всех прочих (прости, Кронстам, верю, что ты был хорош, но Эрика я хотя бы немного в этой роли видела, а тебя - ну, увы).
Да, и еще тут подумалось насчет Эрика и "Сильфиды": как странно, что именно "Сильфида" дважды оказалась его последним спектаклем. Перед отставкой в конце 1971 года он в последний раз станцевал именно в "Сильфиде" (а потом провел очередную ужасную ночь и наутро пришел в номер к Карле Фраччи и сказал: "Карла, это был мой последний спектакль", - меня всегда до слез трогает эта фраза); и осенью 1985 года он в последний раз в жизни вышел на сцену тоже именно в "Сильфиде" - в Сиднее, в собственной постановке для Австралийского балета (а Константин был его ассистентом в этой постановке, и это меня радует).
В упор не помню, откуда я это сканировала, скорее всего, из очередного Dance Magazine, но ясно, что это Эрик-Джеймс в телевизионном сильфидном па-де-де.


Вопрос: Эрик - лучший в мире Джеймс?
1. Ну, может, и не лучший, но прекрасный!  13  (100%)
Всего: 13

@темы: фики, Raymundo de Larrain, Henning Kronstam, Erik Bruhn, "La Sylphide"

18:29 

Доступ к записи ограничен

Хочешь песенку в награду?
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
15:57 

Хочешь песенку в награду?
Уф, сделала еще два тэга: балетный Royal Danish Ballet и именной Rudolf Nureyev. Чуть не спятила, прикручивая эти тэги к старым постам. Зато теперь сразу стало больше порядка. Заодно проследила в ретроспективе, как подсела на КДБ благодаря "Сильфиде" Хюббе. И хорошо так подсела, до сих пор не отпускает.

15:00 

Хочешь песенку в награду?
Нашла у Томалонис маленькую "эрикоблошку": она пишет, что язву Эрика все (включая его самого) считали "нервами" до тех пор, пока эта язва не прорвалась в 1971 году. Но на самом деле эту язву, превратившуюся из пептической в прободную, обнаружили лишь в конце 1973 года, и это как бы прекрасно известно. Видимо, Томалонис перепутала год отставки Эрика (хоть причиной этой отставки была как раз язва, тогда еще пептическая, а не прободная, и врачи даже обнаружили ее тогда, но Эрик считал, что это нервы, а потом говорил, что это врачи дураки, а он няшечка, врачи думали, что это нервы, а на самом-то деле вот оно как, в общем, Эрик как всегда, скобки закрываются) - так вот, Томалонис, похоже, перепутала год отставки Эрика с годом, когда у него была обнаружена эта прободная язва. Мелочь, конечно, но интересно вылавливать такие мелочи. Круче было только у Каваны, написавшей, что роман с Рэем Баррой начался у Эрика в 1959 году, тогда как на самом деле как раз в 1959 году этот роман уже закончился.

Еще интересное: в главе, где Кронстам рассуждал о своих "принцевых" ролях (Флоримунд из "Спящей", Зигфрид из ЛО и до кучи еще Альбрехт из "Жизели"), выяснилось, что в 1962 году Раймундо де Ларрен пригласил его в качестве гест-стар в свою постановку "Спящей" для Балетов маркиза де Куэваса. По словам Томалонис (и, вероятно, по словам самого Кронстама): Раймундо сам отправил Рудольфа в Копенгаген к Вере Волковой, чтобы та его уму-разуму научила, и попутно связался с Волковой, чтобы выяснить, есть ли в КДБ танцовщики, которых она может порекомендовать в качестве замены Рудольфа в партиях Флоримунда и Голубой птицы. Волкова предложила Кронстама - Флоримундом, а Нильса Келета - Голубой птицей (через десять лет, в 1972 году, Келет заменит вышедшего в отставку Эрика на европейских гастролях Национального балета Канады, где будет, среди всего прочего, танцевать в "Сильфиде" с Вероникой Теннант). Куэвасовская компания не довела эти последние гастроли до конца и была распущена в июне (маркиза де Куэвас отказалась предоставлять дальнейшую финансовую поддержку, она уже по горло была сыта этим балетом, игрушкой своего покойного мужа). Но сколько-то Кронстам и Келет там все-таки протанцевали. Тут любопытно, конечно, вот это утверждение, что сам Раймундо и сосватал Рудольфа в Копенгаген, ага, щас. Хотя... se non è vero, è ben trovato: прям так и вижу, как затраханный замученный Раймундо отправляет Рудольфа в Копенгаген и говорит с облегчением: "Уф! Избавился наконец!". Прямо-таки жаль, что на самом деле все было совсем не так. И в реальности Раймундо в любом случае нужно было найти кого-нибудь вместо Рудольфа, потому что контракт Рудольфа с Раймундо, если я правильно помню, истекал то ли в самом конце 1961 года, то ли в самом начале 1962 года. И обе стороны явно не горели желанием заключать новый контракт.
По воспоминаниям Кронстама, во втором акте у него был зеленый костюм и зеленые волосы, а в третьем акте - розовые волосы. Ну, парики, естественно, но все равно - прелесть.

И еще о Раймундо, а то потом забуду: в очередной статье о его тяжбе с "пасынком" и "падчерицей" - детьми уже покойной маркизы де Куэвас-Ларрен, урожденной Стронг, - нашла крохотную зарисовочку "с натуры" о поведении Раймундо в суде:

De Larrain, who is recovering from a bout with pneumonia, however, interrupted the proceeding to loudly tell a friend among the spectators, "I feel great."
But the painfully thin stepfather, wearing a navy blue jacket, navy corduroy pants and a white shirt, is "taking it hard", said another friend, Wilson Lucom.
"It's a great strain," he said.

Статья появилась в печати 2 сентября 1987 года. Раймундо умер от СПИДа менее чем через год, в июле 1988 года.

@темы: Rudolf Nureyev, Raymundo de Larrain, Henning Kronstam, Erik Bruhn

01:59 

Хочешь песенку в награду?
Ух ты, что в инстаграме отыскалось: смерть Сильфиды - в исполнении Карлы и Эрика. Ни разу прежде не видела этой фотографии, а она прекрасна. Впрочем, все сильфидное с Карлой и Эриком в принципе прекрасно.



@темы: Carla Fracci, "La Sylphide", Erik Bruhn

00:22 

Хочешь песенку в награду?
Переотсканировала из Мейнерца эту фотографию. Странная она все-таки. Наверно, это из-за воды и из-за того, что Эрик там такой отрешенный, почти отсутствующий, с прикрытыми или вовсе закрытыми глазами.
Лень прикручивать лайк-голосовалку, смотрите так.


@темы: Rudolf Nureyev, Erik Bruhn

22:09 

Хочешь песенку в награду?
Очень люблю это па-де-де, но пока что никому, ни в живом спектакле, ни в видеозаписи, не удалось тронуть меня так, как это делают Карла и Эрик. Вот уже наизусть знаю, как они здесь танцуют, а смотрю, как впервые, и чувствую, что вот-вот разревусь. Они удивительные. И Эрик - невесомый, легкий, хрупкий, миллион раз повторяла, но что тут еще скажешь: он сам здесь как виллиса, тень, неземное существо.
А еще, пересматривая это па-де-де, всегда вспоминаю рассказ одного старого балетомана с американского балетофорума: он вспоминал, как однажды в живом спектакле Эрик-Альбрехт в прыжке поймал цветы, которые бросала Жизель. Сейчас, по-моему, никто даже и не пытается так делать. А вот Патрик Долин говорил - ну, может, и приукрашивал, знаем мы Патрика, он соврет - недорого возьмет (но подороже, чем Лифарь), так вот, Патрик Долин вспоминал, что в его время (читай: он сам) Альбрехт всегда ловил цветы, брошенные Жизелью, и прям иначе и быть не могло.


@темы: "Giselle", Carla Fracci, Erik Bruhn, Антон Долин

17:50 

lock Доступ к записи ограничен

Хочешь песенку в награду?
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
01:00 

Хочешь песенку в награду?
Историю о том, как после какого-то выступления Эрика возмущенный зритель вопил: "Позор! Это не Бурнонвиль!", - я где-то читала, но в упор не помню, где именно. Кроме того, заявления: "Это не Бурнонвиль!" - вообще частенько прилетали Эрику от дорогих коллег и критиков. Но теперь я, кажется, узнала, что там было на самом деле с этим выступлением. Неизвестно только, в каком это было году: ставлю на конец сороковых - начало пятидесятых. Эрик, вернувшийся только что из-за границы (из Англии, где он танцевал с Метрополитен Балле? или из Америки, где он танцевал в Балле Тиэтр, тогда еще не АБТ?), выступал в "Неаполе" и танцевал вторую мужскую вариацию в па-де-сис в третьем акте. Ну и посмел слегка изменить хореографию, в частности, вместо двух пируэтов прокрутил четыре (сам он уверял в книге Грюна, что даже с лишними пируэтами все исполнял точно в музыку). Зрителям понравилось, не понравилось только Карлу Меррилду. Который и вскочил со своего места, заорал: "Позор! Это совсем не то!" - и вылетел из зала вон.
А кто такой Карл Меррилд? Ну как же, кто такой Карл Меррилд. Это тот самый замечательный преподаватель, с которым Эрик в годы своего учения был в страшных контрах и даже признавался, что хотел покончить с собой, лишь бы этого Меррилда больше не видеть. Меррилд к нему придирался, Эрик в ответ поднимал иголки и иногда просто демонстративно покидал класс, если чувствовал себя оскорбленным. Хотя и признавал потом, что вообще-то Меррилд был хорошим учителем.
И кстати, с Кронстамом (в его биографии я эту историю про Эрика и Меррилда и вычитала) Меррилд ладил лучше - и в воспоминаниях Кронстама он гораздо больше похож на человека и даже не лишен чувства юмора. Кронстам вспоминал, что когда у кого-нибудь из учеников был день рожденья, Меррилд всегда спрашивал: "Ну, выбирай, какой класс мы будем делать сегодня?" - и чаще всего именинник кричал: "Воскресный класс!" (классы Бурнонвиля делились по дням недели, и воскресный класс был самым любимым классом у детей - потому что там много прыжков и вообще все очень весело). И уже много позже, когда Меррилд вышел на пенсию (но продолжал довольно часто посещать спектакли), Кронстам иногда встречал его на улице, и Меррилд как-то очень по-доброму с ним общался и его хвалил.
Вот мне это нравится, честно. А то по рассказам Эрика все казалось, что Меррилд - это такая бука и вообще противный тип, а оказывается, не такой уж и противный.

@темы: Не только Дягилев или "вообще о балете", Henning Kronstam, Erik Bruhn

14:41 

Хочешь песенку в награду?
Мне притащили огромную посылку с книгами, а там была биография Хеннинга Кронстама, я ее открыла и ыыыыыы! Мне и сам Кронстам очень интересен, но там и про Эрика много всего, потому что они были современниками и не то чтобы соперниками, но их вполне заслуженно считали одними из самых ярких танцовщиков в КДБ своего времени. А может, и самыми яркими. Но при этом Эрик был скорее международной звездой, а Кронстам международной карьеры не сделал, но в Дании он был и известен, и любим - вполне заслуженно. Ну вот, раскрыла наугад - и попала на рассказ Кронстама о том, что в юности Эрик был для него идолом и примером для подражания (господи, для кого из датских балетных мальчиков Эрик не был идолом и примером, я вас спрашиваю?). Кронстам был младше Эрика на шесть лет, поэтому когда Эрик уже вовсю танцевал в КДБ и постепенно начинал строить международную карьеру, Кронстам делал лишь первые шаги в профессиональном балете.
Итак, вот что рассказывал Кронстам:

"I remember my brother came with me and watched from the wings when Erik danced Nutcracker, because I had been talking about it at home and saying, 'Oh, this is so wonderful. You have to come see it. You'll never see anything like it.' Erik was the one who let me see what dancing could be - not as an artist, but as a dancer. When Vera came, when we did the center work in class, she told me, 'Stay behind him. Watch him.' If you stand behind somebody when you are dancing, your eye will take it in. Erik had beautiful port de bras. Deep and rich. And he had a nice open turnout, and nice attitude pirouettes. Beautiful jumps. Light, light, light".

Вот это "light, light, light" - это, по-моему, идеальное описание танца Эрика. Дальше идут подробности, частности, технические детали, но легкость - это главное. И еще, конечно, отточенность и упоительная холодная чистота. А, черт меня побери, я так рассказываю, как будто видела его танцующим в живых спектаклях.

@темы: Erik Bruhn, Henning Kronstam

15:39 

Хочешь песенку в награду?
Мейнерц у меня совсем завис. Я даже знаю, в чем причина, просто не хочу ее озвучивать публично. Не знаю даже, доведу ли теперь дело до конца. Кое-как сделала маленький отрывок, но с огромными пропусками и без всякого увлечения. Тоска. Никуда я не гожусь.
Сьюз Уолд, с которой Эрик познакомился примерно в 1962 году, незадолго до смерти своей матери, и с годами очень крепко с нею сдружился, вспоминала, что Эрик на самом деле был невероятно тревожным человеком. В одном из постов я уже пересказывала историю о том, как они вместе летали на Ибицу, где Эрик купил дом (когда он его купил - кажется, точно неизвестно, может быть, где-то в начале семидесятых). Сьюз призналась тогда, что боится летать, на что Эрик заявил, что он не боится, и предложил Сьюз держать его за руку - чтоб тоже не бояться. Вот только во время полета Сьюз заметила, что его руки стали совершенно мокрыми от пота. Он был испуган, но прятал страх, и если б Сьюз не держала его за руку в этот момент, то и не догадалась бы, что он так сильно боится.
Мейнерц никак не комментирует этот рассказ Сьюз Уолд, так что можно лишь предполагать, действительно ли Эрик страдал аэрофобией, или просто данный конкретный полет был каким-то нервным, поэтому он и испугался, но постарался спрятать свой страх, чтобы не пугать Сьюз еще сильнее.
Сьюз вспоминала, как Эрик по пути в ресторан выбирал длинные обходные пути, подальше от людей, "просто потому что он не любил идти сквозь толпу". Они прекрасно проводили время вместе, часто не обмениваясь ни единым словом, понимая друг друга молча. А иногда принимались хохотать до упаду. У Эрика было огромное чувство юмора, часто довольно вульгарное, но прекрасно сочетавшееся с "плотоядным дьявольским смехом" - и контрастировавшее с его эфирной внешностью. Еще Сьюз часто казалось, что у Эрика могли бы быть психические отклонения - если бы он не был "человеком искусства" и если бы у него не было возможности существовать на сцене, "по-настоящему присутствовать" на сцене. "Альбрехт, дон Хосе, Ян - это были маски, за которыми он скрывался". И благодаря этим маскам, как считала Сьюз, он мог "проживать" свои чувства так, чтобы это "проживание" не становилось опасным.
Среди близких друзей Эрика следует назвать еще супругов Ингрид Глиндеманн и Леннарта Пасборга. С Ингрид Глиндеманн Эрик подружился еще в начале шестидесятых годов. Она танцевала в Королевском датском балете, и Эрик очень уважал ее за "недатское" отношение к работе - видимо, такое же серьезное, какое было у него самого. Когда Ингрид вышла замуж за Леннарта Пасборга, молодого врача, они вдвоем (втроем - плюс их сын Стефан) стали для Эрика еще одной "приемной семьей", наряду с семейством Шрам. После операции Эрик какое-то время жил с ними, приходя в себя и набираясь сил. Все-таки Эрик был немножко кот.
Пасборг считал, что в Эрике было что-то "трансцендентальное", что Эрик имел доступ к чему-то сверхъестественному, к чему-то "на другом уровне". По мнению Пасборга, Эрик был меланхоликом (имеется в виду именно меланхолический темперамент), склонным, в силу этого, к депрессиям. Но несмотря на все кризисы, он был очень сильным человеком, и большинство его поступков были вызваны поисками чего-то, чего он не мог найти у других людей. "Ему приходилось искать это в самом себе. <...> Он нуждался в приватности". "Но он мог и проводить время с другими людьми. Он был очень общительным. Так что можно было гадать, притворяется ли он. И да, и нет". "У него было очень развитое черное чувство юмора".
Почему-то у меня совершенно не идет пересказ. Поэтому, пожалуй, я пока пропущу рассказ Эббе Морка о его знакомстве с Эриком и перейду к событиям в жизни Эрика. Может, пойдет чуточку повеселее.
После операций Эрик решил, что больше не хочет постоянно жить в Дании. В феврале 1973 года он сказал в интервью канадской газете Globe and Mail, что планирует переселиться в Торонто. "Канада подходит человеку вроде меня. Я немного цыган...<...> но я хочу осесть в Канаде". Он планировал укрепить свои связи с Национальным балетом Канады и обсуждал с Селией Франкой возможность занять должность resident producer в НБК (что и произошло в сезоне 1974/75).
Летом 1973 года, еще до операций (почему-то Мейнерц немного нарушает хронологию), Эрик написал Рудольфу, что хорошо проводит лето. Вероятно, одним из признаков хорошего отдыха являлись "семейные скандалы", которые Эрик, по его собственному признанию, сам же и устраивал "от скуки". Хитрый Мейнерц не пишет, кому Эрик устраивал эти скандалы, и почему скандалы были "семейными", так что остается только догадываться, кто был пострадавшим. Сдается мне, что речь шла о Константине Патсаласе. В том же письме Эрик еще признавался: "Мне надоела жизнь, и я сам себе надоел", - и добавлял, что очень хочет "найти себя", выразить себя в какой-нибудь работе. У него были возможности для самовыражения: его пригласили сниматься в фильме "Девятнадцать красных роз" ("Nitten røde roser"), где он должен был сыграть главную роль, и играть самурая Такэхиро Канадзаву в театральной версии "Расёмона" (со Сьюз Уолд в роли Масако, жены Канадзавы). К сожалению, из-за невылеченной еще язвы Эрику пришлось отказаться от съемок в "Девятнадцати красных розах". Что касается "Расёмона" - то и репетиции, и премьера этой постановки откладывались несколько раз - тоже из-за болезни и восстановления Эрика после операций (режиссер не хотел брать на роль Канадзавы другого актера), и в конце концов премьера "Расёмона" состоялась лишь осенью 1974 года, практически одновременно (ну, не совсем, конечно) с возвращением Эрика на балетную сцену.
Ладно, хватит. Может быть, когда-нибудь продолжу. А если нет - ничего страшного, все самое интересное из последних глав я уже пересказывала раньше так или иначе.

@темы: Александр Мейнерц "Erik Bruhn – Billedet indeni", Erik Bruhn

00:33 

Хочешь песенку в награду?
В майском номере Dancing Times за 1986 год нашла некролог Эрика. Вернее, сам некролог - ну, ничего особенного, все общие слова, ничего потрясающего. Но к некрологу есть еще небольшое добавление от Энтони Доуэлла - и оно мне показалось очень трогательным, так что я его перепишу:

In the early years of my existence with the Royal Ballet two stellar planets descended into our midst bringing with them untold changes to the Company. In the wake of their influencing paths my career was formed. One planet continues to burn brghtly and excite our lives, the other, sadly, has moved on to distant heavens, to shine forever in our fond memories of him. I talk, of course, of Rudolf Nureyev and Erik Bruhn. Rudolf already knew of my presence in the Company and when Erik came to mount his version of the Napoli pas de six, he "pointed me out" to him. I was then chosen by Erik for the "lonely" solo and the first dose of limelight was mine.
I shall always be eternally grateful to Erik for that chance and the opportunity to show myself in my own way. To me he was untouchable, in appearance and performance, and I am honoured that some chose to see something of him in my early performances. I will miss him terribly.

А еще там были две фотографии: одну - Эрик в сильфидном па-де-де 1962 года (том самом телевизионном, с Карлой Фраччи) - я уже сканировала и выкладывала, а вторую - Эрик в "Коппелии" - увидела в первый раз. Ну и отсканировала, разумеется. Эрик тут очень печальный и трагичный Коппелиус (а вовсе не просто так себе Эрик в фартуке, как писал один такой вредный критик Эббе Морк, бубубу):


@темы: Erik Bruhn

Черновики и черт

главная